Падший

Я хватаю Арджуна и дергаю его в противоположном направлении. Он не возмущается, когда мы бросаемся бежать по пустынным улицам французского квартала. Волки следуют за нами по пятам, их злостные рыки разносятся эхом по улицам. Справа от меня раздается вой, а потом еще три зверя присоединяются к тем восьмерым, мчась за нами по боковой улочке.

Они намереваются загнать нас в угол.

Я сворачиваю на Rue Rampart[97], и Арджун спешит следом. Я окидываю взглядом пугающе тихие здания вокруг, ища пути отхода. Прятаться негде, если только не взломать чью-нибудь дверь.

Я раздумываю, не вскарабкаться ли по кирпичной стене на крышу. По крайней мере, тогда у нас будет преимущество."

"Однако любой неверный шаг может усугубить ситуацию. И я не стану спасаться за счет смерти Арджуна. Он здесь из-за меня. Пускай он не вампир, но он один из нас. Я не брошу своего брата.

Я запрыгиваю на уличные повозки и взбираюсь по высокой стене, которая скрывает за собой старое кладбище на окраине французского квартала. Я стремительно пинаю железные ворота, распахивая их, и кричу, чтобы Арджун бежал следом.

Как только он забегает на освещенную землю, я захлопываю ворота и выворачиваю железные прутья, чтобы волки не смогли пробраться следом за нами.

Моя грудь вздымается от гнева, циркулирующего в крови. Не в моих правилах убегать от драки. Мышцы рук дрожат, а кулаки просят боя. Я поворачиваюсь к стене в тот момент, когда огромный волк подскакивает к воротам.

Ворота выдерживают его натиск, лишь петли скрипят.

В этот момент я чувствую себя скорее животным, чем человеком.

Тошнотворный волчий запах становится сильнее, когда все оборотни собираются снаружи у железных ворот, начинают прохаживаться взад-вперед, а их желтые глаза поблескивают во тьме.

Мне хочется разорвать их на части, услышать, как ломаются их кости, насладиться их предсмертным визгом.

Затем другой вой прознает ночную тишину. В следующий миг самый крупный волк – без сомнений, предводитель их стаи – запрыгивает на вершину выбеленной каменной стены и зловеще смотрит на нас сверху вниз.

Могу поклясться, он улыбается.

Будто молнией пораженный, я толкаю Арджуна вперед и бросаюсь в центр кладбища – к одной из самых больших усыпальниц. К той, что украшена изысканной резьбой и высокими колоннами, по которым зверю на четырех лапах не забраться.

– Вон та, – кричит Арджун, сворачивая к недавно воздвигнутой монолитной глыбе из мрамора, где суждено обрести вечный покой членам сорока самых богатых итальянских семей города.