Падший

Если я потеряю кольцо, я не успею найти укрытие до того, как меня охватит пламя.

И мать, и отец – оба сгорели в солнечном свете: для отца это была расплата за грехи, а мать считала, что у нее нет другого выхода. Дядя не позволил мне смотреть, как она горит. Он прижал меня к себе и не отпускал, хоть я и кричал, уткнувшись в его жилет, требуя, чтобы он убрал руки.

Я совсем не хочу умирать, как мои родители.

Песок засасывает меня до самых плеч. Я инстинктивно сопротивляюсь, когда он сдавливает мне грудь и горло.

Однако в то же время я вижу, как Арджун позволяет песку поглотить его целиком. Сомнения жгут мне глотку. А что, если это была ловушка и все это время он вел меня прямиком к моей гибели? А что, если я последую за ним и мой талисман соскользнет с пальца? Тогда как только я окажусь на той стороне, смерть мне гарантирована?

И что я найду на той, другой стороне?

Я закрываю глаза, приказывая мыслям успокоиться, и позволяю магии взять верх. Меня окутывает тьма в тот же миг, как песок скрывает мое лицо.

Меня как будто утягивает в бездну.

В следующую секунду я падаю под самым ярким солнцем, которое я когда-либо видел. На миг я слепну и пытаюсь загородить лицо руками.

Мы падаем на сияющий берег, морские волны лижут нам ноги. Я делаю глубокий вдох, понимая, что воздух тут странный. Он пахнет, как что-то теплое и густое. Как горячий чай с мелассой и анисом. Я разгребаю мокрыми руками песок. Когда же я наконец поднимаюсь на ноги, моя кожа блестит, словно ее натерли алмазной пылью.

Арджун меня поджидает, вода капает с его вьющихся волос, но выглядит он вполне безмятежно.

– Стой, где стоишь, не смей больше делать ни шагу, гадкий кровопийца, – приказывает голос за моей спиной.

Когда я стираю соленую воду с глаз, меня охватывает злость.

Прекрасная женщина стоит у берега, ее длинное белое одеяние выделяется на фоне покачивающихся на ветру за ее спиной пальм, листья у них необычного темно-синего оттенка, а кора напоминает осколки заточенной меди.

На лбу у женщины жемчужный венец. Высоко над ней висит солнце, и белые лучи сияют с некой божественной угрозой.

– Взять их, – приказывает она тихо.

Воины в серых мантиях встают полукругом, у каждого блестящее, как алебастр, копье, они делают шаг вперед, выставляя оружие, направляя лезвия точно мне в сердце.

Бастьян

Это всегда происходит одинаково.

Каждый раз, когда чистейший гнев охватывает меня, моя кровь словно обращается в лед.