Палач времен

Через пять минут деревья расступились, появились первые бревенчатые хаты Скрабовки, расцвеченные в инфраоптике «кокосов» всеми тонами зеленого и коричневого цвета. Большинство домов было разрушено, однако встречались и целые, ощерившиеся выбитыми дверями и окнами. Облетев деревню по кругу, «хронодесантники» остановились над центральной площадью, поросшей травой, но достаточно ровной и незахламленной. Земля здесь была утоптана множеством ног еще до появления Ствола, надолго сохранив твердость и после ухода жителей.

— Пожалуй, мне лучше спрятаться, — сказал Ромашин. — Хотя это и не гарантия в случае нападения, но все же на душе будет спокойнее.

— Не стоит, — покачал головой Руслан. — Это будет воспринято негативно, словно мы боимся. Миром такая затея не кончится, а заранее рассчитывать на предательство — значит не верить самим себе. Пусть видят, что мы тверды в своих намерениях.

— Как говорил один мой приятель: единственная гарантия мира — закопать топор войны вместе с врагом.

Руслан засмеялся. И тотчас же заговорил инк:

— Идут, — заметил Ромашин и хладнокровно добавил: — Только наш приятель все-таки не является человеком слова.

Руслан и сам понял, что Валетов прибыл не один, но отступать было уже поздно. Не прошло и нескольких мгновений, как «хронодесантники» были окружены со всех сторон. Вместе с Валетовым прибыла пятерка его сподвижников, и, одетые в скафандровые комплексы с антигравами, вместе они представляли внушительную боевую силу, способную уничтожить любое подразделение местной армии в течение двух-трех секунд.

— Вы нарушили условия договора, — проговорил Ромашин бесстрастно.

— Неужели? — делано удивился Валетов, держась за спинами своих бойцов, плохо видимых даже в инфракрасном диапазоне спектра. — Но ведь мы не оговаривали, сколько людей будет меня сопровождать. — Он хохотнул.

— Впрочем, не имеет значения, — продолжал комиссар прежним бесстрастным тоном. — Объясните им условия поединка, и начнем. Только прошу учесть: я не потерплю ни малейшего нарушения правил. Пусть вас не вдохновляет наша внешняя миролюбивость, которую вы, очевидно, приняли за слабость. Поверьте мне, она имеет под собой другую почву.

— Бросьте, комиссар, вы не в том положении, чтобы качать права.