Палачи и герои

– И это хорошо, – лениво поддерживал разговор с народом Дантист.

– Хлопцев-то с деревни, что поздоровее, отобрали, чтобы, значит, поляков душить. Ну, мы, женщины, тоже ходим с ними. Как же без этого. Пока мужчины делом заняты, мы вещички посмотрим, какие там в домах есть. Коровку приглядим с поросем. Прикинем – на мясо резать или в стойло взять. Корова-то в хозяйстве не лишняя. Правда ведь?

– Правда, – с какой-то мутной яростью глянул на нее Адвокат, его лицо исказила гримаса.

Он отхлебнул мутного высокоградусного пойла, глаза его заслезились.

– Вот и я про то же, – не замечая обжигающего взора, продолжила хозяйка. – Мы ж так сыто никогда не жили. Все добро поляки да немцы выметали… Трудимся мы больше по ночам. Душить нелегко. Однажды за ночь почти сто человек прибрали. Взрослому шнурок на шею, а то и топориком приголубим. А детей маленьких за ножки – раз, ударил головкой об дверь – и все.

Много ли малому надо? Так ведь?

– Ваша правда, хозяюшка, – поддержал разговор Дантист, отодвигая от себя стакан с горилкой. Он же не Адвокат, которому лишь бы напиться, а командир, отвечающий за отряд и обязанный иметь ясный разум. Да и эта жара.

– Иногда от расстройства ярятся наши мужички. Голову поляку отсекут, руки-ноги. А тут приспособились, представляете, пилой пилить.

Вжик так, по живому, полячик-то орет. А пила-то пилит, – женщина хихикнула. – Ой, да что там… Но работа тяжелая. Это не сено косить. Это люди все-таки. Умаются наши мужички. Вот и жалеем их по-бабьи, по-доброму. Скажешь ему вечером – совсем ты себя загонял. А он: «Молчи, дура такая, мы большое дело делаем». А я что, без понятия? Но мужички устают…

У Дантиста вдруг возникло странное чувство. А ведь она и есть тот народ, за который он дрался не один десяток лет.

Грабил банки. Совершал теракты. Заигрывал с немцами и плясал под их дудку. За свободу вот этих людей! Может, поляки правы – и это обычные животные. По большей части бессловесные, но когда им дают волю – кровавые и беспощадные. Любил ли он их? Ну, это вряд ли. Он вообще давно забыл, что такое любовь, и жил ненавистью – к евреям, коммунистам, полякам.