Память любви

— Боится, что не сумеет угодить повелителю, — поспешно солгала Найлек. Но что еще она могла ответить? — Я пытаюсь убедить ее, что она — восторг очей повелителя и обязательно ублажит нашего господина.

Госпожа Алия тепло улыбнулась.

— Ты права. Как такая может не понравиться? — великодушно заметила она. — А теперь пусть она немного отдохнет, Найлек.

— Мы можем идти, — сообщила служанка Ронуин. — Встань, Hyp, и поклонись госпоже.

Ронуин и не подумала ослушаться. Какая красавица эта Алия! Неужели спокойно делит своего мужа с другими женщинами? Она бы не хотела делить Эдварда ни с кем!

Эдвард… Он желал поцеловать ее на прощание, а она отказала.

Как же теперь жалеет об этом!

Ронуин принесли поднос с теплыми лепешками, кусочками цыплячьей грудки и белым напитком, который, как пояснила Найлек, сделан из молока. Проголодавшаяся Ронуин съела все. Снова пришла старуха, и Ронуин по просьбе Найлек открыла рот. Служанка старательно вычистила ей зубы и рот грубой тряпочкой, а потом маленькой щеткой с мятным порошком и велела промыть мятной водой.

— Твое дыхание должно быть душистым, — наставляла Найлек.

Ронуин незаметно задремала, а когда проснулась, ее заставили облегчиться и облили розовой водой. Снова вычистили зубы, одели в свободную абу кремового шелка, перехваченную на бедрах тонкой золотой цепочкой с единственным драгоценным камнем. Ноги оставили босыми, волосы — распущенными.

— Баба Гарун отведет тебя к халифу, — сообщила Найлек.

— Мы еще увидимся? — встревожилась Ронуин.

— Если не наделаешь глупостей, — предупредила Найлек, — завтра я к твоим услугам.

Я читаю твои мысли, Hyp, и заклинаю: выбрось их из головы. Теперь тебе предстоит жить здесь. Всегда лучше быть наверху, чем внизу, особенно в гареме. У меня никогда не было такой возможности, но если бы появилась, дитя… если бы появилась… — Она обняла Ронуин и прошептала:

— Думаю, и твоя тетя сказала бы то же самое. А вот и Баба Гарун! Иди с ним и не забудь поклониться халифу, как я тебя учила. Желаю тебе радости, дитя.

Говорят, он великолепный любовник.

Ронуин только плечами пожала. Какая разница!

Евнух повел ее темными переходами через женскую половину, и Ронуин, следуя за ним, с отчаянием думала, что, если ничего не испытывала к своему любимому мужу, вряд ли почувствует что-то к незнакомцу, считавшему ее своей рабыней и полагавшему, будто она обязана выполнять любой его каприз. Если она не сможет убедить халифа отослать ее к крестоносцам, все пропало, она обречена.