Память любви

Ты веришь мне, красавица моя?

Ронуин кивнула, задыхаясь от волнения. Почему муж никогда не говорил ей ничего подобного? Она даже рассердилась на Эдварда, но тут же поняла, что он знал о страсти не намного больше, чем она, хотя и предполагал, будто ведает все.

Халиф осыпал поцелуями ее губы, щеки, сомкнутые веки, лоб и даже кончик носа, погладил плечи, спину и, наконец, сжал ягодицы так нежно, что какой-то инстинкт побудил Ронуин выгнуть спину. Рашид с тихим возгласом стал целовать ее шею и напрягшуюся грудь.

— Как ты пьянишь меня, моя прекрасная женщина-воин! — прорычал он и, подхватив на руки, снова бросил на ложе.

Ронуин, чувствуя, как неистово колотится сердце под его взглядом, снова и снова поражалась себе. Она не любила этого человека, скорее, он пугал ее своим пылом, но что-то побуждало ее не останавливаться на полпути. Да, все это кончится тем, что он возьмет ее, но она жаждала его уроков, ласк и поцелуев, будивших смущение и любопытство одновременно.

Рашид долго смотрел на нее, прежде чем лечь рядом.

Она и понятия не имеет, как хороша с распущенными волосами, как восхитительны ее розовые пухлые губки и вздымающиеся холмики грудей. Он положил голову ей на грудь.

— Как быстро бьется твое сердце!

— Странно, но я и боюсь и не боюсь, — недоумевающе призналась она.

— Помни, я не причиню тебе вреда, прелестница моя.

Стану только любить тебя и дам радость.

— Я верю тебе, повелитель, — кивнула она.

Он приподнялся, и губы сомкнулись на соблазнительном соске. Рашид втянул его в рот и стал сосать.

Ронуин встрепенулась было, но тут же отдалась неведомым ощущениям. Ее руки запутались в темных волосах халифа, удивительно мягких на ощупь. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, особенно когда такого же внимания удостоился второй сосок. Эдвард тоже целовал ее груди, но не сумел пробудить в ней такого волнения. Похоже, он делал это по обязанности. Или такие ласки тоже запретны?!

Руки и губы Рашида обожествляли ее вздрагивающее тело.

Голод его все возрастал, хотя он старался не торопить события.

Плоский тугой живот, нежная, как лучший китайский шелк, внутренняя поверхность бедер, душистое дыхание, аромат роз и лилий…

Не в силах сдержаться, он поцеловал лепестки, скрывавшие врата рая и все его сокровища.

Ронуин затрепетала, когда язык коснулся ее влажных тайн.

Он нежно раздвинул душистые лепестки, продолжая ласкать сладостную плоть. Язык все обводил и обводил одно особенно чувствительное местечко, и странные ощущения нарастали.