Память любви

Эдвард тоже касался ее там, но всегда пальцем. А халиф… что он с ней делает?

Ронуин громко ахнула, когда первая волна экстаза нахлынула на нее. Но Рашид не отстранился, и вскоре ее подхватила вторая волна, третья, четвертая…

Из горла Ронуин рвались крики.

— Вот видишь, — донесся до нее словно сквозь туман голос халифа, — ты можешь испытывать наслаждение, моя прекрасная Hyp.

Он проник двумя пальцами в ее любовный грот, медленно возбуждая ее, готовя к неизбежному. Он уже приподнялся над ней, и тут Ронуин встрепенулась.

— Нет! — в ужасе вскричала она. — Нет!

Халиф поспешно отстранился и обнял ее, хотя его плоть разрывалась от неутоленного желания.

— Что с тобой, Hyp? Что тебя напугало? Скажи мне, красавица.

— Он убьет ее! О, пожалуйста, остановись! Не трогай маму!

Ее жалобные вопли поразили его, но Рашид аль-Ахмет знал, что разум — разящее оружие, которое можно использовать как на добро, так и во зло, и что он может скрывать страшные тайны и воздействовать на поведение самых обычных людей.

— Кто мучит твою мать. Hyp? — осторожно спросил он.

— Я не знаю его. Мужчина в богатом наряде. Он явился в наш дом. Мама очень испугалась, но он не оставляет ее!

Называет шлюхой и принуждает лечь с ним! Он делает ей больно! Делает больно! Уходи! Убирайся! Ма говорит, что наш отец не должен ни о чем знать. Она вся в крови. Не плачь, ма, не нужно!

По лицу Ронуин катились слезы.

— Ма говорит, я не должна позволять ни одному мужчине делать со мной такое! Нужно отбиваться! Я буду хорошей девочкой, мама, сильной.

Принц ничего не узнает. Это наш секрет, ма. Только наш.

Халиф стал молча укачивать ее, как ребенка. Неудивительно, что она отвергает мужчин. Его бедная прекрасная Hyp. Но теперь для нее все изменится.

— Кто взял силой твою мать, Hyp? — осторожно спросил он. — Ты тогда была очень мала, верно?

— Я так и не узнала, кто он, — призналась она, дрожа.

 — Наверное, он был знаком с отцом и проведал дорогу к нашему дому. Мать так и не поняла, кто был отцом ребенка, которого она носила. Отец любил ее и убил бы всякого, кто до нее дотронется. Думаю, именно это и пугало мать. Она всегда говорила, что ап-Граффид исполнен величия и никому не позволит встать на его пути. Должно быть, она не хотела стать причиной его позора. Тогда мне было всего четыре года, а брату — только два.