Память любви

Некоторые придворные дамы красят волосы и размалевывают лица. Ты же свежа как роза. Даже если исповедуешься в своих грехах, все равно покажешься невинной. Пусть церковь осудит тебя, но никто не поверит, что ты изменила мужу по доброй воле. Только помни — не срывай злость на де Боло. Пусть он рвет и мечет. Ты же тихо всхлипывай, и самые жестокие сердца смягчатся.

— Но это нечестно, тетя, — лукаво улыбнулась Ронуин.

— На войне как на войне, дитя мое, — покачала головой тетка. — Наша цель — выиграть сражение, — напомнила Гуинллиан.

 — Твой отец поступил бы точно так же. Неужели потерпишь поражение от англичан?! Пусть никто не говорит, что дочь ап-Граффида оказалась трусливее отца!

— Я предпочла бы вызвать Эдварда на поединок, — отозвалась Ронуин. — Уж тогда исход был бы ясен.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — кивнула аббатиса, — но король был бы шокирован такой дерзостью, и позиции де Боло сразу укрепились бы. Пойдем, нам пора.

Мать-настоятельница и сестры проводят нас во дворец. Это совсем недалеко.

— Монахини должны придать всему делу благочестивый вид? — усмехнулась Ронуин. — О тетя, ты неисправима!

Аббатиса молча усмехнулась.

Тронный зал дворца сиял роскошью. Пол был вымощен квадратными изразцами, стены выкрашены красной, синей и золотой красками. В высокие расписные окна проникал яркий свет. Генрих III дал себе труд лично появиться на суде.

Он выглядел больным, но седые волосы и борода были аккуратно подстрижены. В голубых глазах сияло неподдельное любопытство, хотя лицо было бледным как полотно.

Генрих бессильно обмяк на троне. Рядом сидела королева. Справа, на низких скамьях, устроились служители церкви. Де Боло и Ронуин со своими спутницами находились слева, предусмотрительно разделенные стражей. Суд, назначенный после дневной мессы, начался.

— Расскажи нам, как все было, Эдвард де Боло, лорд Хейвн-Касла, — велел король неожиданно сильным голосом.

— Женщина, данная мне в жены, Ронуин, дочь Ллуэлина, никогда не была мне истинной супругой, — начал Эдвард.

Аббатиса стиснула руку Ронуин.

— Она отказывала мне в праве мужа, за исключением редких случаев. Предпочитала общество воинов и целыми днями упражнялась в воинском искусстве, вместо того чтобы вести хозяйство. По ее настоянию я позволил ей поехать со мной в поход. В Карфагене, где мы стояли лагерем, свирепствовала болезнь. Пока я лежал в беспамятстве, она ринулась в битву, оставив меня одного. Дело кончилось тем, что ее взяли в плен.