Память любви

— В тебе нет никакой деликатности, господин, — упрекнула она. Неужели ее голос дрожит? Ноги, во всяком случае, ослабели настолько, что она не в силах пришпорить лошадь.

Пришлось крепче схватиться за поводья. Хоть бы он ничего не заметил!

Рейф тихо, обещающе рассмеялся.

— Я раздену тебя, — едва слышно начал он. — Хочу видеть тебя при свете очага, так, чтобы отблески пламени плясали на твоей шелковистой коже. Тогда покрою тебя поцелуями с головы до ног, не пропущу ни единого местечка.

И ты будешь лежать в моих объятиях, теплая и податливая.

— До чего же ты в этом уверен! — рассмеялась она. — А что будет, когда надоест целовать меня? — полюбопытствовала Ронуин.

Теперь настала его очередь смеяться. Как приятна ее дерзость… пока предназначается для него одного.

— Стану мять твои сладкие грудки и посасывать, пока соски не набухнут и не заноют от желания, пока не сведу тебя с ума грубыми и нежными, сладостными и исступленными ласками.

Ронуин ощутила знакомую пульсацию внизу живота и заерзала в седле.

— Найду твою крохотную драгоценность и начну терзать в ожидании, когда ее оросит медовое вино любви. А затем покрою тебя и буду входить в ждущее лоно, медленно, медленно, медленно… Твой тесный грот ощутит мое естество, твердое как камень и подрагивающее от вожделения. Ты растаешь в моих руках, моя прекрасная невеста, потому что ты, Ронуин, — женщина, созданная для любви. Никто на свете не сможет любить тебя так, как я.

Ронуин закрыла глаза, боясь вздохнуть. Его слова взволновали ее, как ни одна похвала, ни одно нежное признание, какие она слышала прежде. Она трепетала, боясь, что лишится чувств, и растерянно смотрела на Рейфа.

— Кровь Христова! — тихо выругался он, поняв, что происходит с ней. — Единственное, на что у меня хватает воли, — не потащить тебя в кусты прямо сейчас. Хорошо, что госпожа аббатиса с нами! Господи, как же ты сумела возбудить мое желание! Пусть другие называют тебя бесстыдной, только не я — при условии, что ты прибережешь свою страсть для меня.

— Так скоро? — прошептала она, потрясенная действием, которое произвели на нее его откровенные слова.

— Для меня это целая вечность, — признался он.

Ронуин послала лошадь в галоп и обогнала кавалькаду. Прохладный ветер согнал жар со щек.