Память любви

Тем же маслом были смочены факелы. В противоположном конце комнаты они увидели покрытое ковром возвышение, на котором, скрестив ноги, сидел мужчина с овальным лицом, тонким носом и короткой черной бородкой. Пальцы, унизанные кольцами, казались тонкими и изящными. Облачен он был в широкое белое одеяние. На голове халифа красовался небольшой тюрбан.

В комнате было полно народу. Очевидно, аль-Ахмет выслушивал жалобщиков и судил спорщиков.

Пленники держались в глубине комнаты, дожидаясь, пока их позовут. Наконец их подвели к трону.

— На колени, псы! — прошипел сопровождающий, толкая Фулка в спину.

— Мы кланяемся только Богу и нашему королю! — вызывающе бросила Ронуин.

Мусульманин подал знак, и стражники силой вынудили пленников встать на колени.

Толмач начал было речь, но халиф поднял руку:

— Говори на их языке, чтобы они поняли, о чем ты толкуешь, Фарук, и смогли защитить себя — если сумеют, конечно.

— Да, повелитель, — пробормотал тот почтительно.

— Кто из вас убил принца Абдаллу? — грозно вопросил халиф.

— Этот, — указал Фарук на Ронуин, стоявшую с низко опущенной головой.

Халиф быстро поднялся и, спустившись с возвышения, встал перед ней. Ноздри его неожиданно дернулись. Он потянул носом раз, другой, третий и вдруг молниеносным движением сорвал с Ронуин шлем. Золотистые, потемневшие от пота волосы рассыпались по плечам. Последовало изумленное молчание. Восточный правитель разразился оглушительным смехом:

— Женщина! Женщина убила наглого ублюдка, считавшегося моим единокровным братом! Так это и есть свирепейший воин во всем христианском мире, Фарук?! Да ты, должно быть, просто шутишь! — Он явно упивался несравненной красотой Ронуин.

— Повелитель! Это колдовство, повелитель! Клянусь, она ведьма! — в страхе завопил Фарук.

— Убери свои грязные лапы! — выкрикнула Ронуин, отпрянув от халифа. — Твой поганый пес не лжет. Я убила твоего брата. Он был плохим, слишком беспечным воином и получил по заслугам.

— Ах, — выдохнул халиф, — ты права, женщина.

Впрочем, это мы еще увидим. — Он обошел вокруг, схватил в горсть ее волосы и поднес к ноздрям. — Это я и почувствовал. Твои волосы надушены, женщина, и благоухание только оттеняет твою красоту. Что это? Я таких благовоний не знаю. — Он отпустил волосы, но тут же сжал ее подбородок железной хваткой.