Память пепла

Синее небо, бирюза прозрачных волн, розоватые жемчужины в белоснежных волосах обнаженных морских девушек – красота!

Принцу не надо было оборачиваться, чтобы понять, что Вероника очень и очень недовольна.

– Не могу сказать, что этот остров необитаемый.

Грусть в голосе мужа примирила Нику с жизнью. Но не с полуголыми девицами в прозрачной воде!

– Надо подыскать что-то другое, – проговорил он задумчиво. – Может, соседний остров?

– Так приплывут же! – раздраженно бросила Ника. И стала спускаться к морю.

– А если в мире, где танцуют танго по вечерам? – спросил Ричард у принцессы, которая так и не обернулась… Стихии!

– Надо подумать, – уже задумчиво проговорила Ника.

– Добрый день! – поприветствовал Ричард русалок.

Ответом им был дружный жизнерадостный визг да бриллиантовые брызги, за которыми скрылись морские девы.

– Ия! – позвал Ричард. – Нам нужно поговорить.

Несколько секунд море молчало, а потом поднялось прозрачной стеной, за которой стояла, миролюбиво улыбаясь, сестра Владыки.

– Ирвина нет.

 – Русалка сложила руки на груди.

– Мы не к нему. – Вероника уселась на песок, борясь с искушением залезть в воду. – Мы к вам.

– Ко мне? – Стена исчезла, море стало гладким и тихим, будто озеро, и Ия вышла на берег.

– К вам, – проворчала Вероника, жалея, что Ия в этот раз не явилась с официальным визитом. А значит, была не одета…

– Вы пришли, чтобы выставить нас со своего острова?

– И в мыслях не было, – обиженно посмотрел на русалку Ричард.

– Я хотела обратиться за помощью, – сказала Вероника.

– И чем же я могу вам помочь?

– Наши друзья пропали. Мы думаем, что они в беде: мир, котором они оказались, не очень гостеприимный. К магам особенно… – Ричард взял горсть песка. Теплое золото заструилось между пальцами…

«Какой красивый, – подумала Вероника. – Совсем не такой, как тот… Серый. Холодный. Как… пепел».

– Мир Ваду? – Русалка побледнела.

– Этот мир болеет. Люди, что живут в нем, своей жестокостью убивают его.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Ричард.

– Почувствовала, когда коснулась Ирвина.

На нем была печать. Боли. Страха. Смерти. Эта печать высасывала его силы. Не давала ему возможности быть счастливым. Он держался из последних сил. Ради чувства долга, стремления помочь другим.

– Погоди, – остановил русалку Тигверд. – Швангау решил, что это негативное воздействие магии сильного нэйро.

– Магия мира, откуда Ирвин родом, лишь послужила толчком. А болен он был давно. Странно, что вы – его друзья – не замечали этого раньше.