Память пепла

Она, верно оценив весовые категории, ежесекундно меняла траектории, углы атаки. Не давала поймать себя в силовой захват. И уходила, уходила… Звенели, едва касаясь друг друга, клинки. Противники танцевали до тех пор, пока острие шпаги чкори не коснулось его горла.

– Достаточно? – спросила фехтовальщица, даже не запыхавшись. А про себя подумала, как хорошо, что удалось вытребовать себе мальчишеский костюм. В платье она бы долго не продержалась.

Мужчины и женщины молчали. Хмурились. Зато дети были в восторге! Ума и Урл, что отдал пришлой по ее просьбе одежду мальчишки, взявшись за руки, с гордостью смотрели на остальных, почему-то чувствуя свое превосходство.

– А попросить ее – научит? – шепотом спросил у них какой-то мальчишка.

– Она хорошая и добрая! Мы все попросим! – шепнула в ответ Ума, но, поймав недовольный взгляд отца, осеклась.

Барнс был не просто удивлен. Имперец долго косился на острие приставленной к незащищенной шее шпаги, не веря своим глазам:

– Скажите, милая… Милорд… лично учил вас?

– Нет.

Я сама по себе трудолюбивая и талантливая. И не называйте меня милой. Таисия. Для друзей, – девушка кивнула в сторону Умы, отчего у той заблестели от восторга глаза, – Тая, а для вас – Таисия.

– Очень приятно, – поклонился Барнс, после того как девушка все-таки убрала оружие.

– Мы с манулом уходим. На поиски Эдварда. В моем мире не принято бросать друзей в беде.

– Милорд Милфорд категорически запретил покидать лагерь. – Барнс смотрел на Таю раздраженно, но все же с гораздо бо́льшим уважением, чем до поединка.

 – В моем мире выполняют приказы старшего по званию неукоснительно, ми… Таисия.

Имперец слегка склонил голову, смотря девушке прямо в глаза.

– Милорда не захватили, – Недд покачал головой. Говорил он громко, так, чтобы все слышали, но ни к кому конкретно парень не обращался. Он как будто говорил сам с собой. – Инквизиторы и солдаты, что гнались за ним, исчезли. Словно под землю провалились!

– Он жив, девочка! Жив! Вот… послушай…

Из-за деревьев вышел Зорго Цум.

– Музыка, – тихо сказал старик, медленно обводя присутствующих взглядом, – музыка – она… Она знает! Она… чувствует…

Старая скрипка легко взметнулась вверх, уютно устроившись на плече маэстро. Цум прикрыл глаза, поднес смычок к струнам, и по лесу поплыла мелодия.

Она не была ни веселой, ни грустной, эта удивительная, едва слышная песня. Песок, прижавшись к земле, медленно пополз поближе к удивительному скрипачу – так лучше слышно.