Как там Казакова советовала? Шлифануть бухлом?..
Шлифанула. Внутри все ебаться стало меньше и тянущиеся секунды не били по нервам и молотом и наковальней, но сидеть я не могла. И отсюда уйти не могла. Вообще ничего не могла. Курила и сидела рядом с Давидом. Потому что… легче. Он негромко говорил что-то Аслану и еще двоим лицам славянской внешности, стоящими перед ним. И меня успокаивал его тон. У Эмина сходные интонации, когда он координирует кого-либо. Смрад отчаяния в разуме на контрасте трусливого успокоения души.
Понятно. Действенный способ у Казаковой. Еще глоток дерущего горло виски. Должно быть дерущего, но шло как вода.
Казаков со своими удалились минут через пятнадцать. Влад последним покидал кабинет и громко произнес:
— Давид, там врач вышел.
Мы подорвались с ним с мест одновременно. Врач направлялся к кабинету. Я прикрыла рукой глаза, когда доктор стал говорить Давиду, остановившемуся перед ним. Жив. В реанимации. Тяжелое состояние. Повреждены сосуды корня легкого, само легкое, удалены части разможенных ребер, сердце смещено, массивная кровопотеря… обилие медицинских терминов с пояснениями, все шло мимо.
Жив.
Накатила такая слабость, что слегка пошатнуло. Давид сжал мой локоть.
— Сейчас к нему можн… — умоляюще глядя в глаза врача начала я, но он отрицательно мотнул головой. — Хотя бы издали, прошу вас…
Отказал, что-то объяснял по поводу того, что состояние остается крайне тяжелым и в реанимации сейчас идет интенсивная терапия, что пока нельзя.
Крайне тяжелое состояние.
Значит, он балансирует на острие ножа.
Но, как и всякий человек, у которого в полном пиздеце появляется хрупкий лучик надежды я уцепилась за него, культивируя в столп света среди отчаянно холодного мрака.
Надежда. Человеческая слабость. И сила. А в таком состоянии мысли и вовсе работают только на один фронт, который так жаждет сжавшаяся от ужаса душа.
К нему пока нельзя. Значит, позже можно будет. Значит, есть такой вариант, когда станет лучше. Самое главное я услышала.
Я хотела остаться в больнице, Давид настоял на том, что нужно уехать.
Я сопротивлялась вяло и недолго, состояние было не то, чтобы спорить, да и в голове каша.
Мы вышли из здания и направились к машинам. Впереди меня шагал Давид, за мной Аслан и четверо мужчин. Резко выступившие вперед, когда в десяти метрах от тротуара на дороге остановился автомобиль и оттуда вышел высокий немолодой мужчина, а с ним еще трое.
Краткий приказ на басурманском и люди Асаевых остановились.
