Оно истерично и яростно вопило, что там, справа мрази. Требовало найти оружие. Палку, что-нибудь. Это может быть во внедорожниках. Мрази здесь. Они на земле. На коленях. Десять метров, стена людей Эмина. Они рядом. Их пятеро, Степаныч был один. Они проломили ему олову. Открытая черепно-мозговая. Мой Степаныч. Моя Алинка. И эти мрази рядом, они совсем близко. Я смотрела в насыщенно карие непроницаемые глаза и едва сдерживалась. Пальцы в карманах куртки скрутило ледяной больной судорогой.
— Посмотри на них. — Едва слышно с его губ в ночь, в тихий шелест снегопада.
Я с трудом сдерживаясь от резкого поворота вправо, перевела на них взгляд. По колее сначала. По вытоптанному снегу. И мышцы свело болью. Они на коленях в снегу, взгляды вниз. Тела крепкие, сильные. Гавриловы левее всех, почти с краю их мешает рассмотреть Аслан. Я хочу видеть. Хочу. Верхняя губа ползет вверх, потому что под кожей бьет ток, почти срывает в громкие щелчки нервы струн.
— На меня."
"Его голос. Он едва слышный, но такой твердый, такой серьезный, пробирающий темное напряжение струящееся по жилам.
Укрепляющий заграждения в разуме, уже почти сломленные, но я не могу отпустить лица мразей взглядом. Взгляд с одного на другое, с фигуры на фигуру, подмечала все. Каждая тварь могла это сделать. Пятеро против одного, слабого, не способного равно ответить, и являющегося правым… Пятеро против одного, шакалы ебанные… у нас в душевой таких придушивали полотенцем, так площадь давления больше, следы редко остаются… Главное попасть на шею прямо под челюсть мягким полотенцем и чтобы тварь перед тобой удерживали, чтобы назад не поддалась, ослабляя удавку… коленом упираешься в грудной и поясничный отдел позвоночника чтобы в пол вжать и скрутив полотенце на шее твари, пока ей башку удерживают, тянуть на себя.
Рывком нельзя дергать, так убить можно… а тут надо рывком…
— На меня посмотри, сказал.
Его голос жестче, усмиряющий почти уже рывок мышц. Усмиряющий шаг в сторону мразей.
— Спусти псов.
Эти его два слова прозвучали совсем негромко, так ровно и спокойно, как нечто само собой разумеющееся, как что-то очень естественное в холоде ночи и под плясом крупных хлопьев снега, танцующих в ксеноне фар десяти черных автомобилей, припаркованных слева от меня, когда справа находились пять мразей в окружении стены его людей, а у ног сидели два пса в ожидании команды посмотревшие на меня.
«Спусти псов».
Он говорил не о своих ротвейлерах. Их он не простит за кровь.
