Папа напрокат

Слышите! Она не желает меня видеть! — пытаюсь отступить, но дверь за моей спиной захлопывается, лишая возможности побега.

— Не бойтесь, папаша! Мы здесь и не такое слышали. Обычная реакция роженицы… Ведь боль, испытываемая в момент родов, превышает привычный болевой порог большинства.

Вот спасибо, ободрили. Я едва живой и почти ничего не вижу перед собой. Только побледневшее лицо Даши с прикушенными от боли губами.

Я нахожу её ладонь своей и глажу по лбу, покрытому холодным потом. Да я сам потею так, что с меня градом льётся!

— Всё будет хорошо, Даша…

Даша переводит на меня взгляд, затуманенный болью, спрашивая:

— А ты какого чёрта тут делаешь?!

— Не отвлекаемся.

Дышим чаще… Вот-вот начнётся! — командует акушер.

Трындец. У них всё начнётся, а для меня, похоже, всё закончится.

Всё происходящее после кажется событиями из страшного сна. Крики. Подбадривания. Слёзы. Мне самому хочется упасть на пол и рыдать, глядя в безразличный светло-серый потолок родильного зала. Потому что эта экзекуция, чёрт побери, не заканчивается!

В фильмах всё было иначе.

Через пять минут после начала родов врач командовал: «Тужься!» и уже через несколько секунд радостным родителям презентовали розовощёкого, громкоголосого малыша.

А сейчас у меня ощущение, что я нахожусь в пыточной камере гестапо.

Шлепок. Ещё шлепок. Громкий плач младенца.

— Мы это сделали. Девочка… — возвещает врач.

По лицу Даши струятся слёзы счастья. В каком-то необъяснимом порыве колоссального облегчения, я целую её лоб и мокрые щёки.

— Папа, перережьте пуповину дочурке!

Сглатываю ком в горле, видя длиннющую штуковину, ведущую от пузика младенца. Думаю, что вот-вот отъеду в сторону, позорно упав в обморок. Но собираюсь с силами и выполняю просьбу. Девочку прикладывают к груди Даши, а потом осторожно заворачивают в пелёнки и предлагают подержать мне.

Руки трясутся, когда мне протягивают крошечный, тёплый комочек. Я забываю, как дышать. Сердце отдаёт набатом в висках.

Адреналина за сегодняшнее утро я получил столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь!

— Она красивая, вся в тебя, — говорю Даше, но сам смотрю на крошечное личико младенца.

— А носик-то папин… — медсестра принимает девочку у меня из рук.

Думаю, что на этом моя миссия может считаться законченной.

Я покидаю клинику, прося дать мне несколько минут. Сажусь прямиком на бордюр и начинаю дышать полными лёгкими. Облегчение накатывает горячими волнами.