Пара для дракона, или просто будь пламенем

Самая надёжная защита, между прочим! И от нечисти, и от разносчиков иномирной заразы, и от психопатов, которых из родного мира не за красивые глаза выпихнули (ссыльных преступников среди иномирцев было процентов двадцать), и от необразованной шантрапы, не способной связать и двух слов, которой одна дорога — в воровство. Попадаются ли нормальные? Да, безусловно. Жалко ли их? А вот за жаления Фьорду не платят, благо он уже служил однажды ребятам с хорошими идеями.

Ничем хорошим не кончилось.

— Ты не прав, — отрезала менталистка.

 — Мы знали многих из тех, кого убили у стен. Оправданная или нет, но Игорь сказал чистую правду: это — жестокость.

— Угу, — Фьорд поневоле начал злиться. — Зато вы, конечно, обретаетесь не на земле, полной всякой нечисти, а в мире порхающих радужных поней. Но знаешь что странно? Что-то я не видел поблизости не одной пони. А это значит что? Что мы всё же в реальности, где жалость к малознакомым существам — синоним дурости, ибо хорошо не кончается!

— Если бы не жалость Игоря, я бы уже была мертва, — отрезала она.

 — И Рырох тоже. И ещё многие на вольном хуторе. Он умер в своём мире, пытаясь быть добрым, спасать людей, и все равно остался собой. Это — достойный выбор!

— То есть, я должен буду вскоре слушаться человека с комплексом спасителя, обожающего подбирать на улице всякую гадость? — благоговение, с которым она говорила об артефакторе, Фьорда дико злило.

— Значит, жалость — это слабость, так?

— Так что же ты тогда спас тех драконов, о которых давече вспоминал? На смерть себя обрёк, чтобы их спасти, — она скривила губы.

 — Но ты этого стыдишься. Почему доброты принято стыдиться? Почему принято считать странными тех, кто старается помочь окружающим? Почему принято в любом проявлении деятельного сострадания искать подвох, эгоизм, корыстный мотив? Зачем пытаться казаться хуже, чем есть? Разумные могут совершать ужасные вещи лишь для того, чтобы показать: я полон цинизма. Это так хорошо? Правда? Почему ты готов рассказать всем желающим о том, как убивал драконов, но не о том, как их спас?. .

— Заткнись, — Фьорд задышал через нос и угрожающе навис над мелкой оленеглазой сволочью. — И прекрати копаться в моих мозгах! Ты ничего не понимаешь: силы много, а ума — мало. Было бы побольше, знала бы, что, дар там или нет, чужие чувства осуждать нельзя. Где чувствовать себя свободным, если не в своей голове? Мои мысли, чувства и память — только мои! Распоряжаюсь, как хочу.