Парад теней

Высокая, тонкая, словно с картинок прерафаэлитов, его жена Ксения последовала за ним.

В прихожей, поправляя на нем воротник плаща, она прижалась щекой к его груди.

— Когда тебя ждать?

— Не знаю, милая. — Он взял ее за плечи и, не глядя в глаза, с привычной лаской осторожно поцеловал ее в лоб. — Управишься здесь без меня?

— Управлюсь, — пообещала она.

""Тойота"" повертелась по Басманным и остановилась у особняка, который явно подвергался щедрому капитальному евроремонту. Горбатов ухватился за ярко начищенную бронзовую ампирную ручку, открыл тяжелую дубовую дверь и вошел в белый с золотом вестибюль свой галереи.

Служительница (она же кассирша) тотчас поднялась из-за строгого, красного дерева, стильного стола и скорбно (была в курсе трагических событий) и с достоинством (высшее образование) поздоровалась с шефом.

— Как наши дела? — дежурно поинтересовался Горбатов, поднимаясь по мраморным ступеням. Она ответила ему уже в спину:

— По-моему, хорошо.

Он шел через залы.

Он любил их, любил и картины, развешанные по стенам им самолично. Любил, как взрослых детей, которые рано или поздно уходят из дома. Здесь почти не было случайных посетителей: по залам бродили знатоки и агенты богатых клиентов — тоже знатоки, но пожиже знатоков-бессребреников. Знатоки-бессребреники учтивыми молчаливыми поклонами приветствовали его.

Кабинет на двоих был обставлен карельской березой. Два дивана с высокими закруглявшимися спинками, четыре кресла-корытца, круглый стол в окружении изящных стульев.

Два бюро у глухих, без окон, стен. За одним из них сидела молодая женщина и что-то старательно — не на компьютере, а ручкой — писала. Компаньонша и совладелица Галина Васильевна Прахова обернулась на звук открываемой двери, увидела Горбатова и резко встала. Спросила тревожно:

— Ну как ты?

— Я-то в порядке… — Он стоял у круглого стола и изучал изысканный черно-желтый рисунок столешницы. Она подошла к нему. Он поднял на нее глаза, и она догадалась, что он совсем не в порядке.

— На похоронах была Дарья, — вдруг ни с того ни с сего сообщил Горбатов.

— Что, эта сучка и дура почувствовала свою вину?

— Она — не сучка и тем более не дура, — возразил Кирилл Евгеньевич и уселся в кресло-корытце. Галина Васильевна устроилась в таком же, напротив.

— Ну ладно. Не сучка и не дура. Что ей надо было от тебя?

— Ей от меня ничего не надо было.

— Значит, тебе от нее.