Онлайн-библиотека книг
Владимир Игнатьевич в раздумье шел по главной аллее парка, готовящегося к официальному открытию, которое должно состояться завтра в день — по-старому, по-советски — солидарности трудящихся всего мира, а по-нынешнему — праздника весны. Короче, к Первомаю. Деятельно махали метлами дворники, хищно щелкали ножницами садовники, возили по различным плоскостям мягкими кистями пестрые маляры и, в основном, малярши.
Пахло красками, распустившимися почками, робко пробивавшейся к летней жизни, еле народившейся листвой.
Владимир Игнатьевич дошел до площадки, где на циклопической бетонной ноге возвышалось колесо обозрения. Здесь. Он присел на скамейку. Три маленьких чернявеньких человечка, почтительно и в отдалении сопровождавших его, пристроились на других — на каждой по одному — скамейках. На расстоянии видимой сигнализации.
О многом он знал, почти обо всем догадывался, но не ведал, что на этой самой скамейке пятнадцать часов назад сидел закованный Сырцов.
Из его жизни вслед за Олежкой Радаевым ушел последний терпимый им собеседник, вор в законе с незаконченным высшим театральным образованием. Смерть Радаева, который — он был уверен в этом — даже при самом легком нажиме (что, что, а нажать Смирнов с Сырцовым умели) развалился бы на куски, похоронив под этими кусками и его, была необходима.
Кто у него остался на прямом контакте? Клерк из министерства, работающий в управлении, которое курирует розыск? Этот сратый полкаш, задача которого всего ничего — только держать в курсе криминальных событий, вечно трясущийся от страха и выходящий с ним на прямую связь в редчайших случаях, будет молчать, потому что молчание — его безопасность.
