Парад теней

Махов, у которого было время, прошел сквозь их ряды, еще раз пытаясь понять природу бешенства старшего поколения и цели малых вкраплений в эти ряды азартных молодых людей. И старые и молодые рвались к неведомым битвам, им хотелось уничтожить, стереть с лица земли, развеять по ветру. Кого неважно, ибо все, кроме тех, кто собирался сегодня у ног Учителя, виноваты. Махов старался их понять и не понимал, потому что, по его мнению, нормальный человек не сможет выжить долго в яростном постоянстве вражды и нетерпимости.

Ему было жалко митингующих в их ущербности, а они, отчужденно расступаясь перед ним — уверенным, благополучным, хорошо одетым, ненавидели его.

Машину Махов отпустил — до спиридоновского дома хотелось дойти пешком. Вниз по Крымскому валу, через Крымский мост, по ступенькам на Кропоткинскую набережную и с набережной в крутой Остоженский переулок. Без трех минут одиннадцать Махов повернул рычажок старинного дверного звонка, по окружности которого было написано ""Прошу крутить"".

— ""Съезжалися к загсу трамваи, там красная свадьба была.

Жених был в своей прододежде, из блузы торчал профбилет!"" — выразительно исполнил куплет романса, который певал когда-то Олег Баян, персонаж пьесы «Клоп», известный журналист-обозреватель Александр Спиридонов, хозяин квартиры. И пред ложил: — Предъявите, будьте добры, профбилет, господин хороший.

— Здравствуйте! — спешно поздоровался Махов: — Все в сборе?

— Здорово, Леонид, — откликнулся Спиридонов. — Усе. Только тебя и миллиардера ждем."

"Сбор всех частей.

На диване у журнального столика сидели Казарян с Кузьминским и по праздничному делу баловались сухинцом. Смирнов из кресла без зависти и слегка презрительно наблюдал за их детскими играми в ожидании более выразительных развлечений. В парном кресле устроился было маховская ныне правая рука капитан Игорек Нефедов, но при виде начальства тотчас вскочил. Лидия Сергеевна и хозяйка квартиры Варвара Владимировна, стоя на балконе и будто бы любуясь московской панорамой, оживленно сплетничали. На одном из трех кожаных индийских пуфиков, вытянув ноги и опершись спиной о длинный египетский комод, распластался усталый Сырцов.

— Садитесь, товарищ полковник, — предложил, отступая от кресла, Нефедов.

— Нет уж! — темпераментно возразил Махов и бухнулся на диван между Казаряном и Кузьминским. — Я — к сухарю. Кончил дело — гуляй смело.

— Ха! — выразил междометием свое неодобрение маховскому легкомыслию Смирнов.

— Не понял, — невинно признался Махов.