Парад теней

Все же Михаил Семенович чисто автоматически пробурчал:

— Посади кой-кого за стол, оно и ножки на стол…

— Поосторожней со мной, носитель народной мудрости, — нестрашно предупредил Константин и на этот раз зевнул. — О чем вы для меня непонятно журчите, дорогие мои москвичи?

— Мишка меня уговаривает не отменять намеченные концерты, — серьезно ответила ему Даша. — А я и подумать сейчас не могу, что буду петь.

— Значит, я тебя не услышу, — заметил Константин и вдруг оживился.

 — А ты представляешь, восемь лет не только не видел тебя, но и не слышал.

— Не слушал, — жестко уточнила Даша. А он внес полную ясность:

— Не хотел слышать. А сейчас послушал бы.

— Извини. Не могу сегодня. Даже для тебя.

— Твое дело, конечно, — обиделся Константин.

— Мое, — подтвердила Даша, строго поджав губы. Обиделась ответно.

Михаил Семенович с зоологическим изумлением переводил свой взор с идиота на идиотку. Ну идиот, допустим, темный, только что из-за бугра, но идиотка-то могла додуматься.

О чем он ей и сообщил:

— А видак для чего? — И поднялся. — Какой поставить? Юбилейный?

Ответная обида была вмиг забыта. Даша заискивающе, высоким детским альтом спросила еще дувшегося Константина:

— Осенью исполнилось десять лет, как я на эстраде. Если честно, конечно, то несколько больше, но во всяком случае осенью мой юбилей этот отмечали. Я весь вечер пела. Хочешь послушать? Запись в живую.

Михаил Семенович воткнул в видеомагнитофон кассету, включил его, включил японский с громадным, заметно изогнутым экраном телевизор и, усевшись, пультом нашел нужный канал."

"А какой она была полгода тому назад! После вступительных подношений юбилейных букетов, оставшись на сцене только с аккомпанировавшей группой, Дарья взялась за любимое дело. Песни были разные: хорошие и, мягко говоря, похуже, с настоящими поэтическими текстами и на ужасающие до паранойи слова с бесконечными модными ныне убогими повторами, но все это было неважно.

Важно и восхитительно то, что на эстраде была Дарья. Она не пела песни, она пела себя. Свой безудержный темперамент, свою счастливую ярость, свое неостановимое озорство и открытое, почти беззащитное кокетство. Свой маленький мир она делала громадным и дарила, дарила, дарила его всем, выплеснувшись до дна.