"
"— Тебе напомнить, чья это заслуга?
Геля тут же погрустнела, обхватила себя за плечи, не зная, что тут можно возразить. После чего резко подобралась и, сообщив куда-то в воздух: «Мне нужно Кеше позвонить», схватила свою сумочку и выскочила из номера.
В том, что уже минут через пятнадцать новости дойдут не только до Аркаши, но и до Нечаева, я была абсолютно уверена.
Признаться, на это и был мой расчёт.
И если Костя не боится потерять лучшего друга, то мне тем более терять нечего.
***
В голове всё ещё был туман, за который я попросту боялась заглянуть, словно, найдись сейчас ответы на все мои вопросы, я бы попросту сломалась, не выдержав груза открывшихся признаний.
Ну не просто же так я так старательно отказывалась выслушать Нечаева, заранее предчувствуя, что не осилю. И врут те, кто говорит, что правда всегда лучше неведения, — есть такая правда, которую невозможно переварить. Например, что когда-то любимый мною больше жизни мужчина предавал меня в то самое время, когда я теряла наших с ним детей.
Выслушав тогда на набережной его страшную правду, я впала в такое оцепенение, что даже не сообразила, что нужно сопротивляться, когда Илья запихивал меня обратно в машину, видимо опасаясь, что без его присмотра я тут же сигану в речку. И только когда я оказалась в квартире, во мне сработал инстинкт: «Беги!» Это уже сейчас, пару недель спустя, я понимаю, что стоило вцепиться ему в лицо в попытке выцарапать глаза либо же просто придушить. Но нет, я ухнула куда-то в глубины своего подсознания, впав в истерику лишь закрывшись в номере своей гостиницы.
Оказалось, что у предательства нет срока годности. А некоторые вещи лучше не узнавать, никогда… Ведь как ни крути, выходило, что он почти шесть лет жил со знанием о содеянном. Жил и… видимо, не тужил. При мыслях об этом меня непременно начинало тошнить и даже парочку раз вывернуло наизнанку, словно организм отвергал понимание того, в какую грязь нас обоих опустил Нечаев.
И вот сейчас я уже думала о том, что сами по себе и измена, и наличие Егора были такими мелочами по сравнению с тем фактом, что он, когда я больше всего нуждалась в нём, самозабвенно делал ребёнка Карине.
В общем, тот разговор после больницы деморализовал меня окончательно. Самое интересное, что умирать больше не хотелось, но и жить как-то… тоже особо не получалось. Ведь для этого нужно было понимать, куда двигаться, иметь какие-то цели, а я… не хотела ничего, кроме как отгородиться от мира и спрятаться под одеялом.
