— А как ещё мне заставить тебя заказать половину карты десертов этого заведения? — невинно вздохнула Наталья.
— Ты бессердечна — я почти поверил… — проворчал Михаил, и отпил из своего бокала.
Золотистое вино колыхнулось, когда мужчина вернул бокал на стол, и она вдруг ощутила, как желудок возмутился, словно только что сошла с карусели. Что за дела? Наталья потянулась за водой.
— Всё хорошо? — в голосе Михаила послышалась тревога, и он накрыл её ладонь своею, глядя на лицо девушки.
— Я сегодня забыла пообедать, вот голова и кружится.
А может, это всё ты виноват, — отозвалась Наталья, спеша успокоить его.
— Я могу быть виноват только в одном случае… — Громов замолчал, когда улыбчивый официант принёс их заказ на подносе, начищенном до зеркального блеска.
Он галантно поклонился и буквально растворился в воздухе, оставляя гостей наедине, друг с другом.
— Ты должна поесть, я волнуюсь, Наташ, — проговорил Михаил, всё ещё всматриваясь в её лицо.
Она улыбнулась, и взялась за вилку, теперь и правда, ощущая голод.
Мать не смогла и кусочка в неё впихнуть с самого завтрака. Не передать словами, как она волновалась и ожидала этой встречи. А если посчитать, сколько нарядов было перемерено… Светлана, как только увидела это — серебристое, из новой зимней коллекции «VitoCeferelli», так отмела все остальные варианты. Это, говорила она, самое счастливое, и никак иначе! Пришлось согласиться. И надо признаться, ни капли не жалела.
Наталья восторженно глядела, как на столе перед нею был поставлен самый восхитительный десерт из тех, что доводилось видеть.
Она мужественно сдержалась, чтоб не запищать от восторга, и заставила себя сдержанно поблагодарить официанта.
— Как там поживает Вениамин? — поинтересовалась она, отправляя в рот кусочек шоколадного пирожного.
— О, прекрасно исполняет обязанности Нины, пожалуй, нужно будет определить ему достойное жалование, — совершенно серьёзно ответил Громов.
— Повезло тебе с котом, Миш, — подыграла ему Наталья, — вот мне бы такой в своё время пригодился.
Миш.
— М-м?
— Я рада быть рядом с тобой этим вечером."
"Михаил уловил в её голосе лёгкую тень взволнованности, понимая, что виной тому проклятые утренние газеты. Опять переживала о нём? Как ему хотелось в этот момент стереть ненужные воспоминания из её памяти, или заполнить их другими, более яркими, такими, чтоб забылось всё ненужное.
— Как и я, Наташ, — ответил Громов, и протянул руку, вновь накрывая своей ладонью её ладонь.
