Пари с герцогом

Никогда не простила бы себе, если бы с Алабастером что-нибудь случилось.

– Да, Клейтон этого бы не пережил: конь очень много для него значит не только из-за родословной. Если бы не Алабастер, виконт, наверное, до сих пор оставался бы холостяком, – усмехнулся Рис.

Джулиана, глядя в огонь, кивнула.

– Да, леди Теодора мне рассказывала эту забавную историю."

"– Уж куда забавнее: раз – и уже возле алтаря, скован по рукам и ногам, – отозвался Рис, делая еще глоток из кружки.

Улыбка сползла с лица Джулианы.

– Не думала, что так напугаю маму.

– Сбежать от чего? – прищурился Рис.

Джулиана пожала плечами и уставилась на сцепленные на коленях руки.

– От жизни, от всех «нельзя», «не принято», «не пристало».

Рис поставил кружку на пол.

– Что-то случилось?

– Ничего. – Она немного помолчала и глубоко вздохнула. – И в то же время все.

Рис медленно кивнул.

– Похоже, понимаю. И пусть ты обозвала меня лошадиной задницей, когда мы виделись в последний раз, я все же готов тебя выслушать, если хочешь поговорить.

Джулиана некоторое время как будто обдумывала это предложение, затем потерла костяшками пальцев лоб.

– Я просто думала… понимаешь, думала, что все будет гораздо проще.

– Что именно? – уточнил Рис, глядя на нее.

Она повернулась к нему.

– Полюбить. Выйти замуж.

– Полюбить? Ты имеешь в виду Мердока? – Почему, пока ждал ответа, сердце его колотилось так, словно собиралось выскочить из груди?

– Я пыталась, – призналась Джулиана, глядя в сторону, – но ничего не получается.

Помимо облегчения от этих слов Рис невольно ощутил желание защитить ее, разраставшееся в груди.

– Что же такое он тебе сказал?

– Он не считает нужным согласовывать со мной дату свадьбы, например. Кроме того, для него странно, что у нас в семье принято советоваться друг с другом, прежде чем принять то или иное решение, а мое мнение вообще не следует принимать в расчет.

Рис поморщился и глубоко вздохнул.

– Мне очень жаль, что я не сумел стать тем мужчиной, в котором ты нуждалась, – вдруг признался Рис.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза: на ресницах дрожали слезы.

– О чем ты сожалеешь? О том, что не сказал про свои раны?

Он думал об этом всю ночь, боялся, что она воспримет это как слабость.

– Да, прости. Хочешь, назови это трусостью: я действительно боялся, что ты больше не захочешь даже слышать обо мне.