— Без проблем! — с нескрываемой радостью соглашается Магницкий.
Я хочу еще что-то сказать, но слова леденеют внутри, потому что краем глаза улавливаю, как между машин выходит Меранов и направляется к нам. Такое ощущение, будто ржавой пилой да по нервам. Аж передергивает.
— Что у вас тут происходит? — Мерз интересуется с таким видом, будто царь-батюшка пожаловал к нерадивым холопам.
— Ничего, что касалось бы тебя, — тут же огрызаюсь, в штыки воспринимая его появление.
Мне хватило утреннего разговора, а сейчас нет сил даже просто стоять рядом с ним.
Ломает. От его вида, запаха, голоса.
Магницкий заинтересованно смотрит то на меня, то на Захара:
— Как у вас весело.
— Они всегда что-то делят. Не обращай внимания, — Волшин лениво поигрывает ключами от машины. — Видишь, Анечка как примерная подруга пришла забрать злостную оторву Ермолаеву. А мы выдаем подарочек.
Меранов смотрит на меня, не отрывая пытливого взгляда:
— Только за этим приехала?
— Не твое дело.
— Пойдем-ка, — хватает за руку и тащит за собой, не обращая внимания на смех парней и скабрезные шуточки.
— Захар, — упираюсь всеми силами, но он тащит вперед, как на буксире, — Захар!
Ему похер, он останавливается, только когда мы оказываемся рядом с его автомобилем. Смотрит таким взглядом, что я невольно отступаю. Пячусь до тех пор, пока не упираюсь спиной в машину. Меранов идет следом. Неспешно приближается. Лицо, как каменная маска — ни единой эмоции, но у меня такое чувство, будто от него бешенство во все стороны расходится, словно круги на воде после упавшего камня.
"
"Опирается на машину по обе стороны от меня и склоняется ниже. Глаза в глаза, пронзая насквозь, что-то ломая во мне, заставляя снова задыхаться.
Я ненавижу его! Он сволочь! Он умудрился выбить меня из колеи и сделать мою жизнь невыносимой. Но что делать с сердцем, которое оживает, только когда он рядом? Которое грохочет так, что перекрывает гулкие басы и рев тачек.
— Тебе неймется, да? — жестко спрашивает Мерз. — Снова за приключениями пришла?
— Что не так, Меранов? — я пытаюсь его отпихнуть, но бесполезно.
Справа — его рука, слева — его рука, по центру — хищная физиономия. Никакой возможности вырваться.
— Все так, Ань, — цедит сквозь зубы, — но в прошлый твой приход сюда мне показалось, что ты тысячу раз об этом пожалела…
Не тысячу, а миллион.
— Помнится, кто-то даже слезу выдавил.
Вот скотина. Мог бы смолчать. Хотя о чем это я? В очередной раз убеждаюсь, что никому нельзя показывать свою слабость. Тем более Захару.
