Я ничего не отвечаю на ядовитое замечание, просто продолжаю стоять над ней, как надзиратель. Она поднимается с кровати, обходит меня, словно прокаженного и, пошатываясь, направляется к выходу. Широким жестом распахивает дверь, при этом едва успевает схватиться за косяк, чтобы не упасть.
— Все, красивый, на выход, — кивает в сторону коридора, — не до тебя. Видишь, девушка в печали и хочет пострадать в гордом одиночестве.
Хрен тебе, Оса, а не выход. Я весь день думал только о том, как до тебя добраться.
Игнорируя ее слова, стаскиваю куртку и бросаю ее на стул. Я здесь надолго. Потом беру полупустую бутылку и пью прямо из горла — алкоголь обжигает пищевод, падая в пустой желудок злым огненным ежом. Сорок градусов как-никак. Совсем не девичий напиток. После этого бесцеремонно плюхаюсь на старую раздолбанную кровать, поднимаю взгляд на взъерошенную хозяйку.
Аня все так же цепляется за косяк, мотается, а на лице растерянность, смешанная с раздражением:
— Не уйдешь?
— Не уйду.
Она шумно выдыхает, обреченно поднимает глаза к потолку, а потом захлопывает дверь.
— Ну и хрен с тобой, Меранов. Хрен. С тобой.
Я хлопаю по кровати рядом с собой, предлагая ей присесть. Пока предлагаю. Не сядет сама — усажу силой. Наверное, своими пьяненькими мозгами Осипова это понимает, беспомощно дергает плечами и идет ко мне.
Так и сидим. Молчим.
— Я хочу знать, что происходит.
— Ничего не происходит. Жизнь прекрасна, — выдает таким бесцветным голосом, что хочется ее встряхнуть хорошенько.
— Что тебя связывает с Денисом?
— Трепетные и нежные чувства.
— Не хочешь говорить? Без проблем. Значит, я все узнаю у Гордеева.
От этой фамилии Аньку передергивает, и она снова тянется за коньяком, но я опережаю, успев выхватить бутылку у нее под самым носом.
— Эй! Это мое! — она пытается отобрать ее у меня.
Я отвожу руку в сторону, поднимая выше, чтобы не дотянулась. Но Осипова не сдается и в результате тщетных попыток победить просто валится на меня сверху, в тот же момент испуганно замирая.
Я непроизвольно перехватываю ее поперек талии, чувствуя, как напрягается обычно гибкое, но сегодня чертовски неуклюжее тело."
"— Руки, Меранов! Руки! — пыхтит Оса, упираясь мне в грудь.
— Думаешь, меня заводит твоя пьяная полуживая тушка? …Твою мать! Не кусайся! — Она тяпнула меня за плечо, потом попыталась цапнуть за руку. — Оса! — хватаю за плечи, пытаясь отстранить.
Пьяное недоразумение не слышит и продолжает буянить.
