Очнулась только когда хлопнула дверца машины, отрезая меня от всего остального мира."
"Денис, привычно, выглядел как рубаха-парень. Такой весь простой, беспечный, открытый — для других, и жесткий, словно обломок скалы — для меня.
— А где же радость? — хищно улыбнулся, прекрасно понимая мое состояние.
У меня не было сил даже возразить, или возмутиться, или сымитировать эту радость. Просто смотрела на него, скользила взглядом по резкому профилю, черным, длинным ресницам, жестким складкам возле рта. Наверное, он ждал, что я его поцелую, как обычно, подставлюсь, позволяя делать, что захочет.
Я сидела, как каменное изваяние, и не двигалась, не могла заставить себя к нему прикоснуться. Он этот вопрос решил сам, как всегда. Быстрым, почти не уловимым движением схватил за шею и дернул к себе, вынуждая податься вперед. Пока жесткий рот терзал мои губы, я пыталась думать о чем-нибудь хорошем, приятном. Например, о фильме, что только что посмотрела.
Не почувствовал ожидаемого отклика, Ден сильно прикусил губы, заставив дернуться и зашипеть.
Ему не нравилась обреченная покорность, он больше ловил кайф, когда я сопротивлялась.
— Зачем ты это делаешь, Ден? — спросила тихо, когда он завел двигатель, и машина выехала со двора. — Тебе ведь не нужна ни я сама, ни возврат долга.
Он молчал, наверное, с минуту, потом беспечно повел плечами:
— В тебе есть какая-то жила. Упрямая. Вызов, — ухмыльнулся, бросив на меня недобрый взгляд. — Хочется на него ответить. Заставить тебя сделать по-своему. Сломать.
Вот так просто.
Сломать.
— Если бы я была тихой овцой, ты бы оставил меня в покое?
— Уже нет, Оса. Уже нет.
— Почему ты расстался со своей Анечкой? Вы отлично смотрелись вместе.
— С ней стало скучно.
— И тебе не хотелось сломать ее? — горько уточнила я.
— Нет. Таких, как она, не ломают. Их берегут, носят на руках, отряхивают пылинки. В их присутствии фильтруют каждое слово, чтобы не ранить нежный цветочек. Я же говорю — скучно.
— Не то, что со мной?
— Совсем не то.
Теперь я поняла, что имела в виду мама, когда говорила: веди себя, как принцесса Анечка, чтобы к твоим ногам хотелось положить весь мир.
Тогда мне это показалось глупым. Зачем мне весь мир? Я сама всего добьюсь.
Добилась, дура.
— Может, мне на тебе жениться? — хмыкнул он. — Будешь скрашивать мои серые будни, варить мне суп, гладить носки.
Я вскинула изумлённый взгляд и истерично засмеялась. Ден тоже улыбнулся, но глаза остались холодные, цепкие.
— Да ни за что. Лучше сразу с моста и в реку.
