Втыкать их в грудь, поворачивать и наблюдать за тем, как жертва истекает кровью.
— Насовсем? — повторила, словно эхо.
— Да. В понедельник меня уже ждут на новом месте, — Захар пожал плечами, продолжая невозмутимо наблюдать за мной.
Внезапно накатила слабость. Придавила к полу, размазала, не давая нормально вздохнуть.
Уезжает.
Я всегда об этом знала. Знала, что так будет, но наивно надеялась, что у нас в запасе чуть больше времени.
— И что теперь? — мой голос был похож на безликий шорох.
Я опустилась на край кровати, прижимая к груди одну руку, словно пытаясь усмирить заходящееся сердце.
— Я не знаю, — Меранов прошел к окну и, облокотившись на подоконник, уставился на улицу.
Я тоже не знала. Просто смотрела на напряженную широкую спину и не могла пошевелиться. Мне было плохо. Физически. До тошноты. До красных кругов перед глазами."
"Уезжает. Сейчас. Когда я только смогла встать с колен. Благодаря ему. И что теперь нам останется? Редкие встречи на выходных? Звонки и смски? Этого же так мало! Мне этого не хватит!
— Я не верю в отношения на расстоянии, — наконец, произнес он, добивая остатки робкой надежды, — прости.
— Не хочешь даже попробовать?
— Какой смысл, Ань? Приезжать раз в месяц? Перезваниваться по вечерам? Сначала каждый день, а потом все реже и реже, потому что эти звонки превратятся в повинность. Этого хочешь?
Я покачала головой. Мне хотелось совсем другого.
— Я еду в Питер не развлекаться. Работать. Много и упорно, чтобы добиться всего, о чем мечтал, и не стану рваться на два фронта.
Если надо будет пахать сутки напролет семь дней в неделю — значит, так тому и быть. Это мой выбор, давний и осознанный, прости. Я не хочу, чтобы ты сидела целыми днями дома в ожидании моих звонков или редких приездов.
— Я бы могла…
— Нет, не могла бы. Не надо жертв, Оса. Мы оба знаем, что на этом уровне нам не удержаться, новые повороты неизбежны. Я не вправе требовать от тебя, чтобы ты меня ждала, а ты…
— А я не вправе требовать, чтобы ты возвращался, — прошептала, прикрыв глаза.
Лучше бы я его по-прежнему ненавидела, тогда бы сейчас меня переполняла радость, а не холодное горькое отчаяние.
Он ничего не ответил на мои слова, только снова повернулся к окну.
— Жизнь продолжается, Ань. Живи на полную, как ты умеешь. И не трать время на воспоминания.
О-ох, в животе что-то оборвалось, запульсировало. Вроде все правильно говорит, верно, по уму, а мне хочется орать, чтобы заткнулся, чтобы не смел произносить вслух эти жестокие слова.
