— Думаешь, это так просто?
— Ты сильная. Справишься.
В этот момент я больше всего на свете хотела быть слабой. Чтобы броситься к нему на шею, реветь, умолять остаться. Но я так не сделала — сработал защитный механизм, привычка прятать свою боль глубоко внутри.
Молча кивнула, соглашаясь с его словами, поднялась на ватных ногах и снова начала собирать вещи. Внешне была спокойна, даже равнодушна, а внутри заходилась от безмолвного крика.
***
— Диплом вручается Осиповой Анне, — громко объявил декан, и я поднялась на сцену актового зала.
Профессор пожал мне руку, вручил заветные корочки и пожелал удачи во всех начинаниях.
Я была словно в тумане. Улыбнулась и отошла туда, где уже стояли одногруппники. Ирка с такой мордой, будто навоза хлебнула — вместо красного диплома она получила синий; безбашенный Волшин, крутивший в руках корочки с таким видом, будто не знал, куда это счастье девать, остальные — кто с радостными улыбками, полными облегчения и предвкушения, кто со слезами на глазах.
Равнодушных на этом празднике жизни не было. Почти…
Кроме меня. Внутри расползалась темная дыра, засасывающая все вокруг. День, которого так ждала, и который должен был стать для меня самым счастливым, теперь давил, словно каменная плита.
Меранов стоял через три человека от меня. Спокойный, собранный, с едва заметной улыбкой на губах. Это даже не улыбка, лишь поднятые уголки губ — дань торжественному моменту, а глаза холодные. Почувствовав мой взгляд, обернулся, посмотрел пристально, будто никого, кроме нас, на сцене не было, а потом прошептал, едва шевеля губами.
Я скорее почувствовала, чем услышала эти слова:
— Улыбайся, Оса, улыбайся.
А я не могла, даже если бы захотела. Потому что в груди больно было. Каждый удар сердца — как маленькая смерть. Я мечтала, чтобы этот фарс закончился. Стояла, едва удерживая себя на месте, вполуха слушала наставления и пожелания доброго пути. Весь этот бред про двери, что перед нами теперь распахнутся, про возможности, про то, что всегда надо идти вперед и не предавать мечту.
..
В данный момент я мечтала сдохнуть. Или, на крайний случай, впасть в кому лет на пять, чтобы потом, когда проснешься, ничего не помнить...
— Ну, что народ, — после завершения торжественной части, Волшин решил толкнуть небольшую речь, — это были неплохие годы. Кого-то из вас мне будет не хватать, кого-то забуду, как страшный сон. Ну а в общем и в целом — идите вы все в задницу.
