— Я попозже приду, — бросила ей на ходу и выскочила за Мерановым, который уже вышел на лестничную площадку.
У нас еще было несколько часов. Чертовски мало. Я смотрела на него и не могла насмотреться. Задыхалась. Хотелось кричать и биться в агонии, но я как-то умудрялась находить силы на улыбки. В груди давило, звенело от напряжения.
Когда мы сели в машину, я не стала пристегиваться. Перебралась со своего места к нему на колени, уткнулась носом в шею и замерла, пытаясь растянуть этот момент. Запомнить его на всю жизнь.
Эти серьезные глаза цвета осеннего неба, гул сердца под моими ладонями, запах, который теперь будет преследовать во сне.
Я не просила его остаться, он не просил меня поехать с ним. Мы оба знали, что это бессмысленно, что мы подошли к финалу нашей странных и слишком быстрых отношений. А дальше… Дальше никто из нас не планировал.
Мы изначально знали, каким будет конец нашей истории.
Спустя два часа мы стояли на перроне. Меня трясло, то ли от того, что рядом тарахтел паровоз, толи от того, что внутри меня все стучало и звенело.
— Давай там… Не хулигань, — строго погрозила ему пальцем.
— Кто бы говорил, — усмехнулся он, — Постарайся не во что не вляпаться, Оса. Теперь меня не будет рядом, и некому будет вытаскивать твою задницу из приключений.
Холодные когти впивались в грудь, ломая ребра, причиняя боль.
— Как пойдет…
— Э, нет. Никаких как пойдет! Пообещай, — потребовал он, и я не нашла в себе сил сказать что-то язвительное. Просто ответила:
— Обещаю.
— Вот и молодец.
Паровоз загудел, и неразборчивый голос из динамиков объявил, что посадка заканчивается, просьба всех занять свои места.
Меня аж всю скрючило, перекосило. Взглянула на него беспомощно, как ребенок и жалобно сморщилась.
— Хочешь пореветь?
— Нет.
— Вот и правильно. Когда ты ревешь, у тебя нос становится красный, как помидор, — бестактно заметил он, и я не сдержала нервный смешок.
Паровоз снова загудел. Мерз вздрогнул, а потом порывисто наклонился и поцеловал меня. Это был самый сладкий и самый горький поцелуй в моей жизни.
— Не грусти, Оса. Все будет хорошо, — он погладил меня по щеке, еще раз мимолетно приложился губами ко лбу и, вывернувшись из моих дрожащих лапок, заскочил на подножку поезда.
Состав дрогнул, на мгновение замер, а потом медленно покатил прочь. Меранов помахал мне рукой и скрылся в вагоне, по недовольное ворчание проводницы, а я осталась на перроне совсем одна среди толпы провожающих, и смотрела вслед поезду, пока он не скрылся за поворотом.
