— Что в тебе такого, Оса? Почему не выходит выкинуть тебя из головы?
— Не знаю и знать не хочу, — подошла к нему ближе, — проваливай из моей кровати.
Он только брови вскинул.
— Уходи! — указала рукой на дверь.
— А ты попробуй меня выгони, — движением, слишком стремительным для пьяного, схватил меня за запястье и дернул к себе, так что не удержалась, повалилась прямо на него.
— Меранов, ты угомонишься сегодня? — задыхаясь от гнева, прошипела я.
— Это ты угомонись, я спать хочу, — улегся поудобнее, меня к себе под бок подтащил, лапищей тяжёлой придавил.
— Я слышала, ты не остаешься ночевать у залетных девок! — ядовито, словно змея, напомнила ему его же собственные слова.
— Заткнись, Ань, — прижал к груди, так что я слышала, чувствовала каждый гулкий удар сердца, — и хватит дергаться, я все равно тебя не отпущу.
— Ты просто пьяный, и завтра….
— Заткнись, — повторил он, — все, спим.
Зевнул, уткнулся мне в макушку и затих, а я так и продолжала лежать с выпученными глазами и в полнейшем недоумении.
Как вообще это понимать? Приперся посреди ночи, ворвался в комнату, в постель, наговорил невероятной фигни и вдобавок остался на ночь. На узкой неудобной общаговской кровати, прижимая к себе, словно боялся, что я убегу. Непонятно.
Стоило мне пошевелиться, как рука напрягалась и подтаскивала меня ближе к горячему, словно печка, телу. Мне не спалось, в голове роились мысли, и никак не получалось их прогнать.
— Хватит возиться, — пробурчал чуть слышно Мерз, когда я в очередной раз повернулась с боку на бок, — спи.
— Не могу, — огрызнулась я.
— Дождешься, снова вы*бу, — сонно пригрозил и снова захрапел, а я замерла.
Не то чтобы я против продолжения, но странность происходящего просто сводила с ума.
Спустя час, а может, и больше, мне все-таки удалось устроиться на его плече. Закинула на него ногу, положив руку поперек широкой груди. Дрема подкралась совершенно неожиданно, и я даже не заметила, как глаза закрылись, и я провалилась в тяжелый сон, жаркий, смутный, без сюжета, в нем были только ощущения — обжигающие, острые, как лезвие клинка, ядовитые, словно дикий плющ, но сладкие как мед.
Утром я проснулась первой. Что и немудрено. Не я вчера пила, не мне мучиться от похмелья и, опять-таки, не мне краснеть за неосмотрительные слова и пьяную откровенность. Осторожно перебравшись через распластавшегося на животе Захара, я подошла к столу, вскипятила электрический чайник и сделала себе кофе.
