Из зеленого автомобиля выскочила бледная, как смерть, Ирка, бешено оглядываясь по сторонам. На нее никто не обращал внимания — сегодня королевой вечеринки была я.
Следом появился Мерз, мрачный, как грозовая туча.
— Гони бабки, приятель, — Марк сделал манящее движение рукой.
Захар молча отдал деньги, продолжая буравить меня пылающим взглядом.
— Ты совсем ненормальная? — процедил сквозь зубы, медленно приближаясь ко мне.
— Что не так? — посмотрела с выззовом, гордо задрав подбородок. — Какие претензии, Мерз?
— Никаких, — прошипел, гак гигантский питон, учуявший добычу.
— Вот и иди своей дорогой.
Он молча сжимал кулаки и смотрел на меня, не отрываясь, не замечая, что на нем повисла Верховцева, отчаянно пытавшаяся привлечь к себе внимание. В этот миг он был только моим. Полностью, без остатка. Только почему-то радости по этому поводу не было. Только злость и бесконечная усталость.
— Захар, отвали от моей гонщицы.
Когда Марк сделал ударение на слове «моя», у Меранова нервно дернулась щека, но он снова смолчал.
К нам подошел распорядитель и бесцеремонно сунул нам микрофон.
— Как зовут нашу победительницу?
— Ее зовут Оса, — Волшин легко принял удар на себя.
— Оса? — усмехнулся дядя Джим. — Почему?
— Больно жалит.
— М-да, от такой девушки можно стерпеть любую боль. Надо хватать, пока не увели. Кольцо на палец и под замок, чтобы никуда не укатила. Молодой человек, я бы на вашем месте поторопился.
— Отличная идея, — с этими словами, Волшин, как конченый придурок, опустился передо мной на колени.
— Оса, выходи за меня замуж. Обещаю любить, уважать, приносить домой зарплату и, не морщась, жрать все, что ты приготовишь.
— Дурак, — отпихнула его от себя.
Он рассмеялся, вскочил, тут же подхватил меня на руки и закружил под одобрительный гул. Я видела, как клокотала от ярости Верховцева, на которую никто не обращал внимания. Видела Мерза, похожего на конченого маньяка.
На, смотри, наслаждайся. Моя жизнь не крутится вокруг тебя и твоих наездов. У меня есть чертова куча тараканов, заскоков и секретов.
У меня есть то, что тебе никогда не растоптать и не изуродовать.
— Пусти меня, — склонилась к Марку, который на волне победной эйфории продолжал меня тискать, — иначе я тебе ухо отгрызу и повешу себе на шею как военный трофей.
— Я начинаю тебя бояться, Оса, — ухмыльнулся парень и все-таки поставил меня на землю.
— Правильно делаешь, — вывернулась из его рук и пошла прочь.
С каждым мигом гул в ушах нарастал шум.
