Пария

Хорн вырывался, что-то кричал, грозил, бранился. Его голос все удалялся и в результате затих.

– Испугалась?

– Только в конце, – глубоко выдохнула, – в конце его совсем повело.

– Что он хотел?

– Да так… нес всякий бред.

– Идиот, – резюмировал Эдвард. Я согласно кивнула и взяла его под руку. Мы направились в зал.

– Ария Китеп была обеспокоена, и послала слуг разыскать меня. Очень вовремя. Подаришь еще один танец?

– Конечно, ваше высочество, – нужно продолжать веселиться, держать лицо, улыбаться гостям.

Но внутри что-то тоскливо ныло и скулило. Чувство, которое я не могла идентифицировать. Печаль? Сочувствие? Сожаление?

Мы ушли с бала почти последними, Велир пропал вслед за сыном, королева исчезла после полуночи, нам пришлось остаться за главных. Глубокой ночью смазались ранги и иерархии. Арии, торговцы перемешались. Или сказалось огромное количество выпитого гостями шампанского? Ко мне даже подошла Фани со своим мужем и отцом, чтобы засвидетельствовать почтение. Ни слова не было сказано о травле в школе, зато о том, что она жила со мной по соседству, и мы с ней вместе обедали, припоминала ежеминутно.

Да. Тяжелая наука – лицемерие.

Эдвард проводил меня в мои апартаменты в четыре утра. Спать не хотелось, усталость обволакивала теплым пушистым коконом, приглушая звуки и чувства. Я была словно пьяная, хоть не выпила ни грамма спиртного.

Наследник зашел вслед за мной, оставив телохранителей за дверью. Я вопросительно обернулась.

– Ты же моя фаворитка, – произнес Эдвард, и я заметила искорку смущения в его глазах.

– Фиктивная… – поправила его.

– Но об этом знаем только мы, – я перевела взгляд на дверь, за которой осталась его свита."

"– Даже самый взыскательный сплетник не подумает, что после такого выматывающего многочасового бала мы будем способны на постельные подвиги, – криво улыбнулась и показательно зевнула, прикрыв ладошкой рот.

– Не переживай, – выдохнул устало принц, садясь в кресло, – немного посижу и уйду.

Кивнув, я подошла к кушетке напротив и, наконец, вытянула гудящие ноги.

Ссориться не хотелось, но лучше сразу расставить точки. Я по-прежнему воспринимала Эдварда как своего друга, но он, увы, относился ко мне не так, как к подруге. Он стал более смелым и настойчивым. Часто обнимал меня за талию, чего не позволял себе делать в школе, склонялся к моей щеке, словно собираясь поцеловать. Это тревожило. Он расширял границы допустимого, проверяя как много я могу ему позволить.