Торпеда держался близ Сильвера, держа наготове баллон со специальным пуццолановым «герметиком»-шпаклевкой для подводных работ. Магеллан находился позади всех и охранял тылы.
Когда первая преграда пала, Сильвер повернулся к Каретникову, ожидая дальнейших распоряжений. Посейдон осторожно заглянул в лаз – довольно просторную бетонную трубу. Фонарь высвечивал лишь небольшой отрезок пути, и командир не увидел ничего подозрительного. Однако сонар исправно показывал, что и здесь материал, которым выложен эвакуационный выход, неоднороден.
Датчики, конечно, акустические системы, но не только...
Посейдон кивнул Торпеде, и тот медленно вплыл в проход.
Торпеда приготовился покрывать «герметиком» стены; особый состав этого засекреченного вещества позволял ему мгновенно застывать под водой и блокировать разнообразные устройства – как следящие, так и предназначенные для отражения нападения.
Торпеда не одолел и пяти метров, как по окружности начались неприятности. Лаз ощерился полусотней острых стальных штырей, которые сомкнулись вокруг пловца, не давая ему шевельнуться.
Торпеда дернулся, но штыри на то и были рассчитаны: их конструкция предусматривала дальнейшее сжатие при попытке высвободиться. Гидрокостюм был достаточно прочен, но против лома нет приема. Торпеда, захваченный стальным обручем, замер.
Все происходило бесшумно, можно было только догадываться о выражениях, которые сейчас были готовы сорваться с языка у рассвирепевшего Посейдона.
Сильвер уже приближался, целясь в обруч пилой. Каретников знаками показал ему: осторожнее.
Неизвестно, как поведет себя эта штуковина в ответ на попытку ее резануть. Если штыри продвинутся еще сантиметров на пять, Торпеду можно будет вычеркнуть из списка участников.
Сильвер внимательно изучил гнезда, откуда выдвинулись стальные зубы, приложил диск и приготовился резать под корень. Торпеда же почти не шевелился, только медленно перебирал ластами. То, что сделал Сильвер дальше, поразило всех: он совершил стремительное круговое движение, абсолютно акробатическое.
Не оставляя машине времени среагировать, он отсек штыри единым круговым махом. Он сам, выполняя это, провернулся так стремительно, как немногим удалось бы сделать на свежем воздухе. Обретший свободу Торпеда рванулся вперед. Механизм запоздало выдвинул обрубки, но это уже никого не пугало. Переломанные штыри плавно опустились на дно – вернее, на пол, хотя здесь трудно было разобрать, где кончается пол и начинаются стены с переходом в потолок.
