– Почему?
– Потому что нам вводили какие-то болезни.
Сережка захлопал глазами:
– Я так думал, что просто отраву...
Красавчик иронически хмыкнул:
– Подумай башкой! Они же все в комбинезонах были, в масках – наши фрицы-то. Чего они боялись?
– Отравы и боялись...
Соломон покачал головой:
– Это вряд ли. У нас в Одессе был один дядька, военный. Полный георгиевский кавалер, между прочим, – и как его не шлепнули? Он заведовал клубом патриотического воспитания. Гражданская оборона, «Зарница» – это все он устраивал.
И все знал про химию, нам много рассказывал. Сам был отравленный хлором. Так вот он говорил, что отравой заразиться нельзя. От человека. Зачем тогда маски?
– Может, отрава была в камере, куда нас водили...
– И что? Раз специально водили в камеру, то в палате-то ее точно не было... Нам микробов вводили, зуб даю.
Остапенко подобрал ноги, сел, обхватил колени тощими ручонками.
– Нет, не карантин, – сказал он решительно. – Наши-то без масок – и на лодке, и в самолете, и здесь.
Соломон уже успел подумать об этом, но уступать не хотел и хмыкнул:"
"– Для наших свои люди – как мусор.
.. У фрицев иначе, они своих берегут.
– Что, и майор – мусор?
– Да у нас генералов стреляют пачками!
– Иди ты... он-то небось себя мусором не считает. Видел, как он дрожал, когда лодку качало? И про генералов врешь, никто их не трогает...
– Никто? А про Тухачевского слышал?
– Слышал, – запальчиво отозвался Сережка. – Он был вредитель, враг народа, сам признался...
– Спектакль это все! Делал-делал революцию – и вдруг стал вредить?
– Может быть, он рехнулся.
– Что-то их много рехнулось! А если и спятили, то от чего? Не от хорошей жизни...
– Да чем им плохо жилось? У нас председатель был – что твой царь...
– Мозги у тебя засохли, – с сожалением констатировал Соломон. – Два и два сложить не умеешь.
– А тебя за такое сложение к стенке поставят, – мстительно парировал Сережка Остапенко.
– Болван, – откликнулся Красавчик.
– От болвана слышу.
Оба надулись и долго не разговаривали; Сережка попытался уснуть, но сон не шел.
Красавчик сосредоточенно грыз ногти и следил за тараканом, который озабоченно полз по холодной стене.
В двери щелкнуло, приоткрылся «глазок». Какое-то время невидимый соглядатай оценивал обстановку; потом из-за двери донеслись приглушенные голоса. Красавчик забыл о ногтях и стал вслушиваться. До него долетали лишь обрывки слов, и только пару раз – предложений. Сережка тоже слушал, но с большим безразличием.
