Поэтому юный Алоиз Кестнер, распахнувший дверь настежь, умер сразу: очередь, выпущенная из автомата База, прошила его аккуратно поперек, с боку на бок, едва не срезав торс начисто. Из-за падающего Алоиза, из темноты, брызнула струя нервно-паралитического газа, но израильтянин был начеку, успел увернуться и послал в черный коридор новую очередь. Одновременно Намер одну за другой метнул в квартиру две гранаты, швырнул связанного Гладилина на пол, перешагнул и вошел в прихожую, поливая огнем что ни попадя.
– Держите акустика! – Из дальней комнаты донесся необычно слабый голос Цефы.
Цефа пришла в себя уже полчаса тому назад, но старательно не подавала признаков жизни. Когда началась вакханалия, ее сил хватило лишь на нейтрализацию своего альтер эго. Вскинув ноги, она ловко захватила шею Анны Манн в «ножницы» и свернула единым движением.
Герхард Розенштейн одним движением сорвал наушники, отшвырнул их и, пригибаясь, поспешил к выходу.
Баз пошел вслед за Намером, не думая о пленнике, – тому некуда было деваться.
– Цефа! – заорал Намер. – Ты цела?
– Не светись! – крикнула в ответ Цефа, и вовремя: пуля свистнула совсем рядом, чиркнув База по уху – Их восемь, Намер!
– Шесть! – возразил Намер и возобновил пальбу – Пять, Цефа!
– Четыре тогда, – поправилась та, глядя на Анну.
Розенштейн, воспользовавшись этим диалогом, юркнул в коридор и на полусогнутых бросился к выходу, где сразу наткнулся на Гладилина, отчаянно пытавшегося освободиться.
За спиной его раздался громовой голос Фридриха фон Кирстова:
– Прекратить стрельбу! Это разведка Федеративной Республики Германия!
– Ну и что с того? – отозвался Намер, однако автомат опустил.
– Хоть марсиане! Связались с Моссадом – пеняйте на себя!
К его ногам с грохотом упал пистолет. В темноте нарисовалась кряжистая фигура с поднятыми руками.
– Отставить, я сказал! Смотрите лучше за Валентино!
Баз и Намер переглянулись.
– Цефа! – позвал Баз, и Цефа, пошатываясь, выступила из темноты.
– Держи на мушке этого кадра. Дернется – пристрели. Мы сейчас вернемся.
– Не надо больше стрелять, – миролюбиво произнес фон Кирстов. – Я приказал моим людям прекратить огонь. Вы и так положили много наших.
– Помолчи. Не надо было лезть сюда, не спросившись.
Критически посмотрев на Цефу, Баз велел Намеру остаться тоже, и тот согласился – спорить было некогда и незачем.
Баз вылетел на площадку – с тем чтобы убедиться, что там никого нет.
* * *...Герхард Розенштейн знал, что в докторе Валентино – его последняя надежда.
