С такими аппетитами ему в этом городе долго не продержаться.
В следующую минуту, уже опрокинув в себя содержимое бокала, капитан успокоился. У него есть магнум, а потому без денег он не останется. Он был готов повести себя на манер спятившего рецидивиста, который прет на рожон и подсознательно хочет быть пойманным.
Он повернулся на табурете к стойке спиной, окинул помещение разморенным взором. Народу было не очень много; большинство увлеченно смотрело в экран большого телевизора: транслировали футбольный матч.
Пили, в основном, пиво, никакого размаха. Гладилин вспомнил, как ему рассказывали про парижский ресторан под названием вроде бы... «Максим» – там якобы все а-ля рюсс, цыгане с медведями, балалайка, шашлыки и вообще полный Распутин. Вот бы куда попасть! Паноптикум, спора нет, но все же частичка родины. Он вдруг почувствовал укол ностальгии и неприятно удивился. Убогое существование в нищенском РУВД неожиданно показалось ему заманчивым и желанным.
Пара взглядов зацепила Гладилина и перепорхнула дальше, не задерживаясь.
Удивительная терпимость – толерантность, как нынче выражаются. Ни тени ксенофобии.
Прошло еще немного времени, и капитану смертельно захотелось спать. Наркотическое забытье, в котором он так часто пребывал в последние дни, не могло считаться здоровым сном. Он встряхнул головой, и это мало помогло. Пора было подумать о ночлеге. Какой-нибудь мотель? Он совершенно в этом не разбирался. Ему попадались на пути богатые гостиницы, но соваться туда представлялось занятием бессмысленным.
То ли дело Россия! Пришел на вокзал, а там уже маячат бабушки с коряво написанными объявлениями. Комната обеспечена.
К нему подрулил какой-то толстый не то араб, не то турок. В руках попрошайка держал бумажку, где было что-то написано убористым почерком – очень длинно. Гладилин показал ему: убирайся к черту. Черный ушел, а капитан вернулся к тревожным раздумьям. В конце концов, его не убудет, если он решит переночевать где-нибудь под мостом, в обществе клошаров.
Можно изобразить не просто немого, а глухонемого и сойти за француза. Правда, глухонемые обычно владеют языком жестов, и покажется странным, что он не умеет объясниться на пальцах... Очень хотелось повторить, но тогда он просто рухнет прямо здесь.
– Вы неважно выглядите, Санта, – послышалось рядом. Говорили с сильным акцентом. – Но держитесь молодцом.
Гладилина словно обожгло.
Сон как рукой сняло, хмель выветрился.
