– Из дыры в горле вылетело металлическое сипение. – Немец много знает. Он и сдаст нас жидам...
– Жиды уже в курсе. Красавчик давно им все слил.
Пальцы Жаворонка скрючились.
– Вот даже как...
– По-моему, им нет до нас никакого дела. Они приняли тему к сведению и положили под сукно – авось пригодится. И пригодится, наверное, если мы перейдем им дорогу. Давайте отдадим им Валентино, он все равно не жилец.
Старец пребывал в тягостных размышлениях."
"То, чем он занимался, было своего рода искуплением грехов в извращенной версии.
Он убирал всех, кто имел хоть какое-то отношение к прошлому. Ему мнилось, что если он останется единственным, кто знает и помнит о былом, то посмертные мытарства окажутся легче. Он полетит в эмпиреи один-одинешенек, без груза, тянущего его в преисподнюю. К старости даже многие убежденные атеисты становятся втайне верующими, хотя подчас даже сами этого не осознают. И, конечно, не разбирают, кто им нашептывает и внушает разного рода идеи – силы света или силы тьмы. В случае с Жаворонком действовали как раз последние – тот самый невидимый дьявол, который орудовал на «Хюгенау» и овладел многими, в частности – бывшим милиционером Гладилиным.
Как ни странно, Клюнтин хорошо его понимал.
Ему самому была близка эта позиция – захватить с собой, отправляясь в преисподнюю, как можно больше людей. Поговаривали, что такие фантазии питал сам Карл Маркс, а Клюнтин был и оставался убежденным марксистом. Правда, генерал-майор в ближайшее время не планировал осчастливить ад своим появлением.
– Но вообще-то я вами доволен, – ни с того ни с сего заявил Жаворонок.
– Служу Отечеству, – вырвалось у Клюнтина.
Оба ощутили, насколько глупо это звучит.
– Ступайте, – Жаворонок утомленно махнул рукой. – И позовите Дашу. Я нуждаюсь в отдыхе.
Генерал-майора передернуло.
«Могу себе представить».
– Слушаюсь, – он почтительно нагнул голову – Какие-то дополнительные указания, пожелания?
– Нет, ничего, – на Жаворонка вдруг навалилась апатия. Он так и не решил насчет Валентино, и Клюнтин пришел к выводу, что можно не менять задания и не обременять «Сирен» дополнительными поручениями.
– Желаю здравствовать, – он глухо прищелкнул каблуками, круто повернулся и вышел вон.
Дашу искать не пришлось, она уже караулила в коридоре.
«А ведь ей... нравится! – неожиданно понял Клюнтин. – Господи боже ты мой, ей это нравится!!!»
В разлагающемся на глазах старике поистине жила дьявольщина, какая-то колдовская притягательная гнусность.
