В сем почтенном учреждении еще сохранялся такой анахронизм, как независимые исследователи.
— А его записи? Отчеты? Статьи?
— За последний год — ничего. Нуль.
— Ничего? — воскликнул Джон. — Не верю! Они должны храниться в базе данных Пастеровского. Только не говорите, что взрыв уничтожил мейнфрейм их сети!
— Нет, компьютер цел — он находится в бомбоубежище. Но за последний год Шамбор не вводил в него никаких данных.
Смит нахмурился:
— Он вел дневник от руки?
— Если вообще вел.
— Иначе не бывает. Невозможно проводить даже самые простые исследования без рабочего дневника.
Если протоколы опытов недостаточно подробны, то результат невозможно ни проверить, ни воспроизвести. Записывать надо каждый отрицательный результат, каждую ошибку, каждый тупик, в который ты воткнулся. Черт, если Шамбор не заносил данные в компьютер, он должен был вести рукописный дневник! Я в этом уверен!
— Возможно, Джон, но покуда ни пастеровцы, ни французские власти не нашли никакого следа этих записей, и поверь — не потому, что не искали.
«Что за этим скрывается? — мелькнуло в голове Джона. — Зачем Шамбору понадобилось вести дневник от руки? Или, осознав, насколько близок он к успеху, ученый превратился в параноика?»
— Полагаете, он подозревал — или был уверен, — что кто-то из коллег следит за ним?
— Французы не знают, что и думать, — ответил Клейн. — Мы тоже.
— Шамбор работал в одиночку?
— У него был лаборант, но тот сейчас в отпуске. Французская полиция его ищет, — отозвался Клейн, глядя, как восходит над прерией огромное алое солнце.
— А еще... мы полагаем, что с ним сотрудничал доктор Зеллербах.
— Полагаете?"
"— Чем бы ни занимался доктор Зеллербах, это происходило совершенно неофициально... почти секретно. В журналах охраны Пастеровского он проходит просто как «наблюдатель». Сразу же после взрыва полиция обыскала его номер в отеле, но не нашла ничего. Из вещей — лишь чемодан белья. Ни с кем в отеле или в институте он не общался. Полицейские здорово удивились тому, как мало людей вообще его вспомнили.
Джон кивнул:
— Очень похоже на Марти. — Его друг-затворник непременно настоял бы на подобной анонимности. Но молекулярный компьютер — одна из немногих вещей, способных выманить Марти из самоизоляции. — Когда он придет в себя, то сможет рассказать, насколько далеко продвинулся Шамбор.
— Если придет. И даже тогда может быть слишком поздно.
— Он выйдетиз комы, — проскрежетал Джон с неожиданной яростью.
