Командующий морской пехотой генерал-лейтенант Клейсон Ода, лишь недавно занявший свой высокий пост и еще купавшийся в лучах известности, бодро подтвердил, что противомеры работают и террористы остановлены. «Добрые старые американские технологии в деле», — закончил он надоедливым клише, радужно улыбаясь.
Президент Кастилья слушал, не присоединяясь к дискуссии по поводу резервных систем. В стекло били дождевые капли, выбивая зловещую, тревожную дробь.
Когда спор затих сам собой, президент прокашлялся:
— Ваши усилия и соображения весьма обнадеживают.
И все же я должен предложить другое объяснение затишью последних часов. Оно едва ли вам понравится, но игнорировать его мы не вправе. Наши источники в Европе предполагают совершенно иной сценарий. Мы не страдали от вражеских атак в последние сутки не потому, что все атаки были отбиты защитными системами, а потому, что их не было.
Адмирал Броуз — председатель Объединенного комитета начальников штабов — недоуменно нахмурился.
— И что это должно означать, мистер президент? Что террористы отступились? Показали себя и забились обратно в берлогу?
— Если бы, Стивенс. Если бы только... но нет. Отчасти это может объясняться долгожданными успехами нашей разведки. Рад сообщить, что теперь нам известно наименование группы, похитившей ДНК-компьютер, — она называется «Щит полумесяца». И нашим людям удалось в какой-то мере помешать их планам.
— ""Щит полумесяца""? — переспросила Эмили Пауэлл-Хилл. — Никогда не слышала.
Арабы?
Президент покачал головой:
— Не только. И никто не слышал о них — видимо, новая группировка, хотя и состоит из опытных негодяев.
— А чем еще может объясняться их бездействие, сэр? — поинтересовался адмирал Броуз.
Кастилья помрачнел:
— Что они не нуждаются в дополнительных тестах. Они опробовали в деле все, что желали; выяснили все, что хотели, о нас и о своих способностях. Вывели нас из игры — мы спешно меняем программное обеспечение. Полагаю, они добились всего, на что рассчитывали на первом этапе.
Они готовы действовать. Это затишье перед бурей, призванное успокоить нас, прежде чем будет нанесен основной удар — или, прости Господи, удары — по нашей стране.
— Когда? — немедленно потребовал ответа адмирал Броуз.
— Минимум — через восемь часов, максимум — через сорок восемь.
В кабинете повисло напряженное молчание. Все отводили глаза.
— Могу понять вашу логику, сэр, — признался наконец Броуз.
