— Ваша точка зрения представляется мне многообещающей, — признал Лапорт. — Бывали минуты, когда я опасался, что мы, европейцы, утеряли волю к власти, питавшую силами наше завоевание мира. Мы не должны забывать, что нами созданы не только Соединенные Штаты, но и все прочие государства Западного полушария, ныне попавшие в прискорбную кабалу к американцам. — Вздохнув, он покачал головой. — Бывают минуты, господа, когда мне мнится, что и нам уготовано место под американской пятой. Мы станем вассальными государствами, как нынешняя Британия.
Чья очередь следующая? Всех нас?
Его слушали очень внимательно. Помимо итальянского и австрийского комиссаров, присутствовали представители Бельгии и Дании в Совете Европы, а также и те командующие НАТО, что уже собирались пару дней назад на борту «Шарля де Голля», — испанский генерал Валентин Гонсалес, с опасливым взглядом и фуражкой набекрень, итальянец Руджеро Инзаги, с его стальным взглядом и резкими манерами, и грубовато-задумчивый немец Отто Биттрих.
Британский генерал Арнольд Мур, чья безвременная гибель потрясла всех, само собой, отсутствовал. Военные обычно находят само понятие «несчастного случая» оскорбительным: если уж солдату не выпало счастье пасть на поле брани, то умирать ему пристало в своей постели, под грузом орденов и воспоминаний.
Когда генерал Лапорт завершил свою речь, зал взорвался как возражениями, так и возгласами согласия.
Молчал только генерал Биттрих. Устроившись чуть в стороне, он пристально разглядывал французского генерала.
Румяное лицо его под копной почти седых волос было так сосредоточенно, словно он под микроскопом изучал готовый к исследованию вирус.
Но Лапорт не заметил этого. Все его внимание было обращено на слушателей. Он пытался передать им свое видение — Соединенные Штаты Европы, или, как предпочитали называть будущее образование функционеры ЕС, Единую Европу.
— Мы можем спорить вечно, — повторял он, — но в конечном итоге мы все поймем, что Европа, от Северного моря до Средиземного, от Атлантики до — да! — Уральских гор и дальше, должна взять будущее в свои руки.
Мы обязаны иметь независимую объединенную армию. Мы — Единая Европа, и мы должны быть едины!
Громовой клич потряс своды зала, но не сердца тех осторожных реалистов, что собрались под ними.
Комиссар Чичьоне вздернул подбородок, словно воротничок рубашки был ему тесен."
"— Через несколько лет вы получите мой голос, генерал Лапорт. Но не сейчас.
