Я начинаю нервничать под его пристальным взглядом и заставляю себя не ерзать на месте.
Это что-то новенькое, и совсем мне не нравится.
– Почему ты спишь с ним?
– Не твоего ума дело.
– Дружки твоей матери? – догадывается он, и мои ноздри раздуваются.
– Не притворяйся, что тебя это волнует.
– Я и не притворяюсь.
– Тогда не притворяйся, что тебе интересен мой ответ, – огрызаюсь я, ощущая пустоту в животе. – Убирайся ко всем чертям.
Мэддок не двигается, пытаясь сохранить свой мрачный вид. Но если он себе на уме, то я наблюдательна – он внимательно разглядывает меня, высматривая повреждения.
Не то чтобы мои синяки и ссадины могли заставить его медлить… но все же.
– Хорошо. А теперь, Рэйвен, слушай внимательно. Ты больше никогда не будешь драться для Бишопа. – Он выпрыгивает в окно.
Я прислоняюсь к раме.
– Скажешь, что от него мне тоже нужно держаться подальше?
Мэддок оглядывается на меня через плечо, и опять этот безжалостный взгляд.
– Не задавай глупых вопросов, на которые ты и так знаешь ответ.
Мои глаза следят за движением его языка, когда он проводит им по губам.
Но тут Мэддок делает шаг назад, и наши взгляды снова встречаются.
Он качает головой и исчезает в темноте.
Улыбаясь сама себе, я закрываю за ним окно. Засранец.
Я кручу в руке нож и провожу пальцем по стирающейся гравировке на ручке: «Семья – это не только общая кровь».
Не знаю, что это значит, но сам нож меня успокаивает.
У моей матери был только один мужик, который осознавал, что у нее есть ребенок, и соответствующе вел себя, пока был с ней.
Он все равно был куском дерьма, появлялся и исчезал в ее комнате, как и все остальные, но каждый раз приносил мне мороженое и портативный DVD-плеер с новым фильмом. Он говорил мне включить звук, и обычно к тому времени, когда заканчивалось кино, заканчивался и его платный сеанс. Он забирал фильм и уходил.
Но когда мы виделись в последний раз, пробыл у нас совсем недолго. Мужчина опустился рядом со мной и с каким-то торжественным видом дал мне этот нож.
Он велел мне всегда носить его с собой, но пользоваться им только тогда, когда я почувствую в этом необходимость. Он сказал, что написанные слова – это истина, что я не должна принимать свою жизнь только потому, что родилась в ней.
Он сказал мне, что семья – это выбор, а не бремя рождения. Он сказал, что лишь от меня зависит, когда я прочувствую это и когда перестану соглашаться на меньшее, чем хочу.
