Пассажир

 — Альпинисту, отморозившему пальцы…

Януш не мог не признать, что легенда отличалась известной оригинальностью. И — о, чудо! — изредка кто-нибудь действительно бросал в жестянку мелкую монету. Приглядевшись получше, Януш убедился, что «работал» здесь не только его сосед. Остальные тоже попрошайничали. Время от времени то один, то другой поднимался и шел к поддерживавшим арку колоннам, приставая к прохожим, которые старательно обходили его стороной. Все они говорили странным, наполовину заискивающим, наполовину враждебным тоном, в котором сочетались раболепство и агрессия.

Они щедро расточали всевозможные «месье», «пожалуйста» и «спасибо», но в их приторно-сладких хриплых голосах слышались ненависть и презрение.

Януш снова вернулся к своему соседу. Это был мужчина с длинной бородой, в которой копошились вши, в давно утратившей цвет вязаной шапке. Между шапкой и бородой проглядывала дубленная ветром и холодом кожа в прожилках кровеносных сосудов. Выступающие лиловые вены прочерчивали его физиономию как ручьи, берущие начало в одном и том же источнике — алкоголе.

Януш при всем желании не смог бы его описать — его лицо не представляло собой целостности, но состояло из какой-то мешанины перебитых костей, синяков, заскорузлых корок грязи и шрамов.

— Чё ты на меня уставился?

Януш протянул мужчине пластиковый бочонок. Тот молча схватил его, зубами открыл краник и надолго присосался к горлышку. Потом перевел дух и, довольный, засмеялся. Теперь он смотрел на новенького с чуть большим интересом, подогретым выпивкой, по всей видимости решая для себя вопрос, кто он такой.

Опасен или нет? Нарик? Псих? Педик? Только что с зоны?

Януш не шевелился. В эти несколько секунд он сдавал важный экзамен. Он был грязен, небрит, нечесан, но у него не имелось при себе ни сумки с барахлом, ни переносного дома в виде коробки. А главное, руки и лицо у него оставались слишком гладкими, чтобы обмануть бывалого бомжа.

— Как тебя звать-то?

Он взял бочонок и сделал вид, что пьет. От одного запаха бормотухи его снова затошнило.

— А я Бернар. Ты откуда?

— Из Бордо, — не подумав, ляпнул Януш.

— А я с севера. Тут почти все с севера. Если уж живешь на улице, то на солнышке оно как-то сподручней…

Януш понял. Марсель для бомжей был чем-то вроде Катманду — конечной остановкой, местом назначения. Не то чтобы они надеялись обрести здесь другую жизнь, нет… Но хотя бы спастись от слишком суровой зимы. Правда, пока что даже эти надежды не оправдывались. На улице было около нуля градусов.