Пассажир

Януш, в не до конца просохшей от вина и рвоты одежде, стучал зубами от холода. Он уже открыл рот, собираясь задать новому знакомому очередной вопрос, когда вдруг почувствовал у себя между ног какое-то шевеление. Рефлекторно сунул туда руку и тут же отдернул ее. Укусившая его крыса удирала со всех ног.

Бернар расхохотался:

— Тудыть твою налево! Цапнула, зараза! Их тут в Марселе до хрена. Друганы наши.

Он снова потянулся к вину и влил в себя щедрую порцию пойла за здоровье миллионов марсельских крыс. Утер рот рукавом и погрузился в молчание.

Януш забросил первый пробный шар:

— Мы с тобой уже встречались?

— Почем мне знать? Ты в Марселе сколько?

— Только что приехал. Но я был тут на Рождество.

Бернар ничего не ответил. Он следил за прохожими. Как только хоть кто-то осмеливался появиться под аркой, он тут же начинал дергать ногой свою жестянку — судя по всему, у него этот жест превратился в рефлекс. Над сводами арки поднимался день, и шум, доносившийся из порта, делался все слышнее.

— А бомжуешь давно? — поинтересовался Бернар.

— С год, — с ходу сочинил Януш. — Работу потерял, а новую фиг найдешь…

— Дак это у всех так, — без тени сочувствия хмыкнул Бернар.

— Сколько тебе лет? — рискнул спросить Януш.

— Что-то около тридцати пяти.

Виктор дал бы ему все пятьдесят.

— Блин! Видать, потрепало тебя…

Януш счел это комплиментом. Его маскарад выглядел убедительнее, чем он подозревал. Впрочем, он и в самом деле с каждой секундой ощущал себя все более грязным, все более опустившимся.

Сосед еще глотнул из бочонка. К нему вернулась его немного злобная веселость. Януш понял принцип существования этих людей. Они жили ради выпивки, и глоток скверного пойла на краткий миг — пока длится отрыжка — скрашивал им невзгоды бытия. От глотка к глотку, от бутылки к бутылке, постепенно они погружались в состояние полного отупения. Потом просыпались и отправлялись прошвырнуться.

Януш поднялся и прошел немного вперед, под арку. Он специально выставлял себя напоказ. Но никто не подмигнул ему, узнавая. Никто не махнул рукой. Нет, он пошел по ложному следу. Он никогда не был частью этой группы людей.

Вернувшись на место, он опять сел рядом с Бернаром:

— Народу что-то маловато…

— В смысле, из наших?

— Ты чё, больной? Да нас тут до хрена! Чтоб тебе подавали, надо одному сидеть. Я сам скоро отсюда свалю.