Пассажир

Еще несколько шагов, и вот она стоит перед отцом. Он сидел за столом, в луче солнечного света, и священнодействовал над завтраком. Выглядел он по-прежнему прекрасно. Шелковистые густые волосы ослепительной белизны. Гладкие черты лица, наводящие на мысли о речной гальке, на протяжении тысяч весен обкатываемой все новыми и новыми потоками талых вод. Светло-голубые глаза особенно ярко сияли на фоне матовой, всегда загорелой кожи. Жан-Клод Шатле воплощал собой тип плейбоя из Сен-Тропе.

— Позавтракаешь со мной?

— Чаю? — своим низким голосом предложил он.

Николя уже поставил перед ней чашку. Отец потянулся за чайником. Она смотрела, как льется в чашку медного цвета струя. Отец пил только чай сорта «кимун», доставляемый из провинции Аньхой, что на востоке Китая.

— Из-за «Метиса». — Он поставил чайник на место. — Они мне звонили.

Значит, она на верном пути. Анаис взяла себе тост и на миг поймала свое отражение в серебре отцовского ножа. Спокойно, девочка. Она медленно намазала подсушенный до золотистого цвета — еще один папашин пунктик — кусочек хлеба маслом.

— Я тебя слушаю, — чуть слышно проговорила она.

— Истинный христианин, — велеречиво начал он, — не умирает в своей постели. Истинный христианин не боится запачкать руки. Ради спасения других.

Годы, проведенные в Чили, не избавили его от юго-западного французского говора.

— Такой, например, как ты?

— Такой, как я. Большинство слабаков и бездельников обожают судить других. Они убеждены, что солдаты тоталитарных режимов все как один садисты.

Он помолчал. Солнечный луч успел сместиться в сторону. Старик лишился его освещения и сидел теперь в тени. Но его светлые глаза не утратили блеска.

— Я встречал садистов и иных извращенцев только на нижних ступенях социальной лестницы. Но даже в этих случаях их сурово наказывали. Никто из нас не работал ради собственного удовольствия. Никто не работал ради власти или ради денег.

Он лгал. История войн и диктатур кишмя кишит примерами лихоимства и вымогательств.

Но она решила принять его игру и задала подсказанный им вопрос:

— Ради чего же вы старались?

— Ради родины. Все, что я делал, шло во благо Чили.

— Мы говорим о пытках, не так ли?

В полумраке комнаты сверкнули зубы Жан-Клода Шатле. Он смеялся беззвучно.