Пассажир

Олифа полимеризуется при соприкосновении с воздухом. Сидя на полу, он схватил открывшуюся бутылку. Нащупал тряпку, пропитал ее олифой и с энергией отчаяния принялся тереть концы один о другой.

Тень вновь надвигалась на него.

Шаплен тер не переставая, ощущая возрастающий жар между ладонями.

В тот самый миг, когда мужчина набросился на него, ткань вспыхнула, осветив ярким белым светом окружающее пространство. Ослепленный Шаплен наугад ткнул тряпкой в лицо или горло нападавшего. На том тут же загорелась куртка.

Он отступил, упал в лужу олифы, куда мгновенно перекинулось пламя. Громила отчаянно забил конечностями, словно охваченный огнем паук.

Шаплен поднялся и схватил длинную кисть, чтобы проткнуть противнику глаза или виски. Он уже ринулся на него, когда чья-то рука вцепилась ему в волосы.

И почувствовал ледяное прикосновение дула к своему затылку.

Ощущение прохлады было даже приятным.

— Будет валять дурака, Ноно.

Электрический свет залил разгромленную студию. Это были не просто следы драки: здесь с остервенением что-то искали.

Каждый закоулок в лофте вывернули наизнанку. Шаплен замер и увидел первого нападавшего, распростертого на полу. Он уже не пылал, но над ним поднимался черный дым, достигавший металлических конструкций на потолке. В лофте нечем было дышать.

Его схватили за воротник и подтолкнули к барному табурету — одному из немногих, устоявших после разгрома. Шаплен наконец повернул голову и увидел противника номер два. Еще молодой, тощий как жердь, он буквально тонул в своем коричневом кожаном бомбере.

В правой руке он держал полуавтоматический пистолет.

Лицо под сальной прядью волос было тонким, правильным, едва ли не ангельским, но кожа изрыта шрамами от угрей. Из-за странно приподнятых уголков губ казалось, что с его лица не сходит улыбка. Глубоко посаженные глаза мигали с невероятной скоростью, словно у змеи или ящерицы.

Он говорил со славянским акцентом. Шаплен понял, что эти ребята были из тех клиентов, которым он звонил днем.

Ответить он не мог. Ему едва удавалось дышать, так его трясло.

Человек со змеиными глазами что-то приказал второму, все еще не угомонившемуся. Похоже, велел ему прекратить дымиться и гореть. Тот сбросил куртку, бешено затоптал ее ногами и направился к кухонным раковинам. Сунул голову под кран с холодной водой, затем открыл застекленную дверь студии.

Сомневаться в том, кто такой его шеф, не приходилось.

— Правда рад тебя видеть.

Его слова сочились иронией.