Патриот. Смута. Том 4

— Выдал я фразу, принадлежность которой относят одному известному Британскому политическому деятелю.

Сотник только затылок почесал.

— Давай, завтракай и начинай. — Отдал я приказ. — А я к монахам и подключусь сразу.

Он кивнул, а я, торопясь, добрался до открытых ворот в острог.

Ждал меня на входе все тот же старец. Смотрел пристально.

Я остановился, на него взглянул. Ну что — спросишь чего или мы вот так и будем стоять, друг на друга смотреть? Время шло, есть хотелось, а монах продолжал сверлить меня взглядом и молчать.

Надоело. Поднял зажатый в кулаке крест, раскрыл, показал.

Лицо настоятеля от увиденного приобрело удивленный характер.

— Нет, нашел у родника.

Монах поднял бровь, перекрестился.

— Ты пойми, Игорь Васильевич, знамение это.

— Батюшка, отец, ты мне так имени своего и не сказал. — Улыбнулся я по-простому в ответ. — Кирилл, ты или Герасим, не ведаю я. Скажи. В чем знамение-то? Пришел медведь…

Я занял позицию человека, который сходил куда-то и просто пересказывает произошедшее.

Естественно, священник найдет во всем этом божественное проявление. Но мне виду подавать нельзя, нужно проще быть и просто рассказать обо всем. Сам пускай выводы делает и трактует так, как посчитает нужным. Глядишь — сам себя запутает.

Глаза монаха тем временем на лоб полезли, а я продолжил:

— Медведь. Воды испил, землю там взрыл у бережка этого маленького озерца или пруда, не знаю, как назвать-то. Ушел. Ну а утром…

— Ты понимаешь, сын мой, что говоришь? — Он смотрел на меня с нескрываемым и очень сильным удивлением.

— Ну да, отец. Говорю же. Ты мне велел идти туда, к роднику. Я пришел, воды испил, костерок затеплил, лег, думал, задремал. Слышу медведь…

Священник двумя ладонями лицо свое потер, слушал.

— Медведь пришел, рычал. Я проснулся, вышел, встал на краю овражка того. — Старался сделать лицо попроще, поглупее. — Посмотрели мы друг на друга…

— Посмотрели. — Почти что простонал монах. — С медведем посмотрели?

— Ну да. Сказал я ему уходи… Раза три…

— Может, и два.

Но вроде три. Он потоптался, развернулся и ушел. Я воды еще испил, жажда за день замучила прямо. — Говорил как есть, максимально просто описывая, что со мной там происходило. — Опять задремал. Утром проснулся, спустился попить еще.

— Третий раз значит?

— Выходит так. Да не в этом дело-то, батюшка.

Он опять руками лица коснулся, потер. Вздохнул тяжело, а я продолжал:

— Испил, смотрю, а там, где медведь ходил, блестит что-то. Ну я и пошел, достал, а это крест.