Патриот. Смута. Том 4

Двое старцев смотрели на меня. Взглядом буравили. А я просто смотрел на них. Время на переправу мы, конечно, теряем. Но, укрепить боевой дух и благословение — это то самое, что я хотел. Ради этого здесь мы и пошли.

Наконец-то началось.

— Игорь Васильевич, воевода! — Вещал старик, с которым говорил я. — И вся рать твоя христолюбивая. Все воинство господне, что стоит здесь пред нами и на дело великое подвиглось. Прими благословение господне. А мы, рабы божие вручаем в руци твои, воевода, дар сей!

Один из старцев, тот, что до этого был мне не знаком, шагнул вперед и развернул полотно, что до этого держал.

Красное знамя — больше похожее на стяг, икона на нем, желтые кресты, звезды. Стоп!

За спиной моей люди замерли в оцепенении.

Под голубым небом, по которому гонимые ветром мчались за горизонт облака, стояло мое воинство. Тысяча человек. Сила, искра, из которой долго разгореться пламя войны, очищающей Русь от смуты.

Во все глаза бойцы — каказаки донские и городовые, дети боярские, дворяне смотрели на, казалось бы, обычное полотно.

Но, то, что видели они в нем, невероятно поднимало их боевой дух. Словно облака расступились в пасмурный день, и осветилось воинство мое лучами солнца. Вот такой настрой сейчас я ощущал. Невероятное воодушевление стояло вокруг. Люди собирались, поправляли перевязи, подтягивали их, застегивали пуговицы кафтанов, выпячивали грудь, перехватывали удобнее копья, приосанивались.

Становились, как на парад, гордо подняв подбородки.

Ведь не простой этот отрез был, а по-настоящему знаковый.

— Отец. Откуда? — Спросил я, смотря на монаха.

— А откуда у тебя крест, сын божий? — Он хитро смотрел на меня.

Отделился от замершей напротив нашего строя группы, готовящейся идти крестный ход. Сделал несколько шагов навстречу. Протянул мне полотно, проговорил тихо, так, чтобы только я услышал.

— Чужой крест нести тебе. Чужой, он тяжелее всего. Но сдюжишь, коли начал. Сдюжишь, кто бы ты ни был, Игорь Васильевич. Теперь ты, другой человек. Не тот, кем была ранее. — А затем вобрал в грудь побольше воздуха и выкрикнул громко.

— Отец наш небесный! Матерь Божья! Благословите войско это христолюбивое.

Я, ощутив порыв и понимая, что так нужно, преклонил одно колено и принял знамя. Поцеловал его. Стяг царский, самого Ивана грозного. Подумал о словах монаха. Другой человек? Да, как же ты прав, святой ты муж. Даже не догадываешься насколько. Хотя… Может, и было тебе какое-то ведение, кто же знает.

Воинство в едином порыве ликовало.

Поднялся.