Патриот. Смута. Том 4

Понятно, что если убьют меня, то вся затея наша, скорее всего, прахом пойдет.

Собравшиеся невесело кивали. План им не нравился, это было видно, но перечить никто не смел. Хорошо, с этим решили, спать пора и утром рано в дорогу.

— На этом все. Отдыхать.

— Дозволь, воевода. — Заговорил Серафим.

— Да, отец, чего хотел?

— Я у монахов поспрашивал и у Якова тоже… — Начал он.

Вздохнул я, руку ко лбу приложил, потер, ждал, чего там дальше будет. Опять эти расспросы глупые. Опять Царем звать будут. Послушаем, чего хотят собратья.

— Скажи. — Продолжил он после краткой паузы. — Правда, что Яков мне и монахи сказали?

4-й том скоро подойдет к концу. Нет нет… Это не последняя глава. И история противостояние Смуте продолжается.

Но, если Вам понравилось и было интересно, пожалуйста не забывайте ставить лайк.

С уважением, Евгений

Нас окружала ночь. Вокруг гудел, отходя ко сну, лагерь. Костер потрескивал, отбрасывал длинные танцующие тени. Собратья вновь задавали мне вопросы, на которые я не очень-то хотел отвечать.

Улыбнулся криво, взглянул на всех них.

— Так я, откуда же знаю, что Яков тебе сказал-то. И тем более монахи.

Обратился к сотнику над конницей дворянской.

— Чего ты ему рассказал-то, собрат?

Тот напрягся, глаза отвел.

— Я, воевода, кха… — Начал сбивчиво, но кашель прервал его речь.

Помрет он так. Нехороший это кашель, ох плохой. Что делать с таким, не знаю, я все же не врач.

— Медведя и крест. — Проговорил Тренко, посмотрев на продолжающего кашлять товарища, потом на меня.

Ясно. В целом — так и думал.

Ничего нового, старая песня.

— Собратья. — Вновь обвел их взглядом. — Дело так было. Монах послал меня ночь у священного ручья, родника провести. Сказал, это как-то очищению моему духовному поможет, просветлению, как я понял. Я, собратья, больше с саблей, чем по храмам ведь. — Решил, что добавить нужно, и перекрестился заодно. — Прости меня господь. — Продолжил. — Да, медведь приходил к роднику. Потоптался, попил, поревел, ушел. Там место такое…

Они слушали. Глаза всех расширялись, ползли на лоб.

Я видел, что им невероятно интересно и во взглядах их растет невероятное уважение. Так и до культа личности дожить недалеко. А мне этого ой как не хотелось. Служение — это одно. Но фанатичное прислуживание и стремление сделать все, не думая своей головой — иное.

Продолжил. Рассказал кратко, как дело было, что со мной произошло. Костер потрескивал, шипел, дым танцевал на ветру.

Первым Григорий поднялся.

— Знак это, воевода. Как и все происходящее.