Патриот. Смута. Том 4

Значит, все же — заманивать будут.

Не верится, что вот так просто они с нами поговорят, ворота откроют и на нашу сторону перейдут. С первым городом не должно быть просто.

Пока шли, изучил башни, что на нас выходили и стены. Погода дождливая, но вроде бы дымков, что могли бы характеризовать готовность пушек дать по нам залп, не наблюдалось.

— Как у вас здесь? — Спросил я, обращаясь к стоящему по центру руководителю переправы.

— Как сажа бела. — Ответил он хмуро. — То разбойники, то татары, то люди заезжие какие-то.

— Так это же, чем больше народу, тем больше доходу. — Улыбнулся я.

Он невесело взглянул мне в глаза.

— Доход был, когда батя мой жил. — Хмыкнул, криво ощерился, цыкнул зубом. — Тогда торговцы ходили. Много. С них было чего брать. А сейчас перебиваемся с воды на квас.

Суровый мужик, но дело толковое говорил. Какая торговля, когда время Смутное? Когда сама страна по швам трещит. Бандиты по лесам сидят, татары в набег идут. Денег купить что-то у людей, нет. Самим бы как-то выжить, сохранить то, что есть.

— А в городе что? Как там?

— Да как. Вон, видишь, встречать вас вышли. Они-то, казачки, вам и скажут. — В голосе слышалось недовольство. — Мы-то, мужики простые.

Здесь он, конечно, врал. Холопом он точно не был. Вряд ли бы даже простому крестьянину, хоть и выслужившемуся и как-то разбогатевшему, доверили бы переправу. Мещане или даже какие служилые люди, которым доверил город такое важное сооружение. Так что, зря прибеднялся этот человек.

— Да что же ты все с вопросами-то, да с вопросами. — Он вскинул на меня недовольный взгляд.

— Да ты не злись, добрый человек. — Я усмехнулся. — Новость хорошую скажу. Татар-то побили на Дону у Воронежа. Может и торговля наладиться, понемногу.

— Слыхал я. Казаки сказывали. — Уставился на меня пристально. — Ты побил?

В вопросе этом было что-то важное для этого человека. Вся его злость, все недовольство крылось, казалось, в том, что хотел он получить ответ на этот вопрос. Узнать относительно моей персоны.

— Люди под моим началом побили. Воронежцы и донцы.

— Царь значит. — Он опять цыкнул зубом. Улыбнулся криво.

Лицо его из напряженного, злого и недовольного, стало удивленным.

— Говорят так. Но, боярин я. Игорь Васильевич Данилов. — Протянул руку паромщику. — А тебя, как звать, человек служилый.

Он напрягся сверх меры. Понял, что раскусил я его, что не холоп он, а какой-то, вплетенный в Елецкую иерархию достаточно важный человек.