Патриот. Смута. Том 4

Я то мало чего понял и с твоих слов, в основном.

Кабатчик продолжал молиться и креститься.

— Встань, черт тебя дери! — Выругался я. — Говори. А то высеку. Сам!

А что делать, приходиться на угрозы идти, раз ведут себя, как дети малые. Я и царь. Да откуда такое? Боярин приехал из Москвы. Какой царь?

— Не вели казнить, государь. — Несмеян поднял голову, по лицу его текли слезы.

Что все это значит. Не могли же простые сплетни довести до ума достаточно смышленого человека, слышащего и видящего в своем заведении ой как много всего до такого состояния.

Холопа — ладно верю. Крестьянина — допустим. Трактирщика — да он столько всего видел и слышал, что просто так и не поверит во всякий вздор.

Письма? Что за письма.

— Началось все, когда мы ходом крестным ходили. — Трясущимся голосом произнес Несменян. — Солнце из-за туч вышло, когда мы о здравии твоем и воинском молились. О победе господа бога просили.

Мда… Солнце. Тоже мне знамение. Смотрел на него холодно, взглядом буравил.

— Потом ворон каркнул, странно так, три раза.

Один он был, а не целая стая. Улетел. Большой такой. Черный. На юг ушел, по реке.

Птица… Я чуть себя по лбу не саданул ладонью. И что? Вы что здесь все умом тронулись?

— Потом мальчонку в городе видели, он босой совсем, вроде слепой, ходил, выспрашивал Игоря, царя, значит, воеводу.

Мало ли какого Игоря спрашивал какой-то шкет! Что здесь я один такое имя ношу? Вряд ли. Воеводу спрашивать зачем, он либо в тереме сидит — иди туда. То ли кто-то воду мутит и очень хочет, чтобы люди уверовали в царское мое рождение, то ли… Совпадение? Да, вполне может быть.

Что детей болезных здесь мало? Еще до Маришки, когда расспрашивал и выяснял — было же. Здесь людей бедных, захребетников прилично живет. И все с семьями же.

Ходил пацан, милостыню собирал вот и говорил, что я царь. Мало ли что ребенку в башку взбредет. А потом, небось, бабы сказывали. Такими темпами мы до самого Иисуса на осле из тумана, вышедшего к воротам, договоримся…

Вздохнул я. Зубами скрипнул на дурость такую.

— А под вечер, когда вы там с татарами бились, туман поднялся, а из него… — Несмеян снова бухнулся на колени.

— Колокола били, и песня лилась. А еще… Еще…

Мне захотелось дать ему затрещину. Туман! Неужели и вправу господа бога видели самого?

— Еще? — Да, давай уже, козырь свой вываливай, чего трясешься-то. Проверю, угадал или нет.

— Говорят люди, индрика зверя видали. — Пролепетал кабатчик.

Еще хлеще. Приплыли… Попа в мыле. Черт тебя дери и еще сотня чертей маринуй.